Поздравление юлечке с днем рождения

Поздравление юлечке с днем рождения

Поздравление юлечке с днем рождения

Поздравление юлечке с днем рождения

Название придумано автором, любые совпадения случайны.

Ровно в полдень я вошла в небольшую палатку на Дорогомиловском рынке и увидела кудрявого небритого смуглого мужчину, который моментально стал соблазнять потенциальную покупательницу.

– Бери манго.

– Спасибо, не надо, – отвергла я его предложение.

– Манго не растет в средней полосе России, – улыбнулась я, – это не картошка.

– Зачем говоришь! – всплеснул руками продавец. – До Мичурина груш не было, а он их скрестил, и получилась бэра. Вот и манго теперь вывели. Ты попробуй!

Ловким движением мужчина схватил нож, вытер его о грязную тряпку и хотел разрезать плод.

– Не портите фрукт, – остановила я его рекламный порыв, – меня тут ждут, пароль число двенадцать.

Продавец поскучнел и ткнул пальцем в дверь за своей спиной.

– Ходи туда.

Я пролезла между штабелями ящиков и втиснулась в крохотный чуланчик. Между коробками с бананами стояли пластиковый стол и пара стульев, на одном сидел парень самой простецкой внешности: круглое лицо, голубые глаза, нос картошкой, светлые волосы и россыпь веснушек, на вид ему было лет семнадцать.

– Деньги есть? – спросил «бизнесмен».

– Товар подойдет – получишь, – твердо ответила я.

– Сначала бабло, – ухмыльнулся паренек.

– Я Ваня, – с усмешкой откликнулся юноша. – Таня – Ваня, шикарно звучит.

– Мне нужна рубашка Сергея Федулова! – заявила я. – Если все тип-топ, еще заказы будут.

– Вот тут она, – кивнул Ваня.

– Вынимай! – обрадовалась я.

– Деньги вперед, – уперся парень.

– Ладно, – сдалась я и вынула из сумки тугую пачку банкнот.

Юноша потянулся к купюрам.

– Дай позырить.

Но я была начеку.

– Нашел дуру! Доставай рубашку.

Ваня взял кейс, вынул оттуда пакет, извлек помятую светло-желтую тряпку, украшенную бурыми пятнами, и положил на стол.

– Сорочка точно Федулова? – спросила я.

– Без обмана, – кивнул Ваня, – могу доказать.

Мне стало интересно.

Парень вытащил из кейса фотографию.

– Гляди. Арест преступника, его ведут к машине. Кто-то на мобильник щелкнул, видишь, в какой он рубашке?

– Ну, похоже, – кивнула я, открывая сумочку и вытаскивая скальпель, – осталась мелкая деталь.

– Этта чего? – забеспокоился Ваня.

– Очень осторожно острым ножичком отскребу частичку присохшей крови. Не бойся, ткань не испортится. Потом помещу соскоб в пробирку, капну немного раствора и узнаю правду, – прощебетала я.

– Какую? – разинул рот Ваня.

– Кровь человеческая или принадлежит животному, – охотно объяснила я.

– Эй, мы так не договаривались, – забеспокоился Иван.

– Думаешь, я просто так отдам тебе кругленькую сумму? – фыркнула я. – Не для себя беру, хозяин послал. Он у нас фанат Федулова. Разозлится, если я фуфло притащу. Так как, сделаем тест?

Ваня замотал головой.

– Значит, сделка не состоится, – резюмировала я, – босс меня за предусмотрительность похвалит, а твой шеф тебе по башке настучит.

– Не за что, – без особой уверенности ответил парень.

– Много у Федулова фанатов? – усмехнулась я.

– На его сайте человек десять топчется, – объяснил Ваня.

– И каждый готов гору валюты отвалить? Сорочка очень дорогая, – напомнила я, – вот записки Сергея не очень в цене, он их постоянно строчит, забросал всех письмами, а вещи редкость. Твоему начальнику покупателя лучше моего босса не найти. Позвони ему, посоветуйся, спроси разрешения.

Ваня насупился.

– Он того, выключил телефон.

– Обычно твой босс всегда на связи? Может, проспал? – заулыбалась я. – Он старый?

– Да нет, – пожал плечами Ваня, – ну, ему больше лет, чем мне, но еще не пень.

– Небось в клубе плясал, – засмеялась я, – девочки, коктейли, вот и дрыхнет.

– Не, – замотал головой Иван, – он не из таких, работает, и все. Его девки не волнуют.

– Гей? – предположила я.

– Тьфу! – отмахнулся Иван. – Нормальный мужик, бизнес у него большой, антикварный. Рубашка ему случайно попалась, ее один мент сдал, ну и лежала себе до случая.

– Соединяйся с начальством, или я немедленно ухожу, – решительно заявила я, – ищите тогда другого фана. Впрочем, я и сама могу на твоего босса выйти. Дело нехитрое, раз-два, и готово.

– Наверное, ему совсем с животом плохо стало, – промямлил Ваня, – приболел и звонок убрал, не надо его тревожить.

– Кого? – напряглась я.

– Шефа, – бесхитростно сообщил Ваня, – у него вчера живот скрутило, к врачу поехал. Я за старшего пока. Могу цену скостить.

– Твоего босса случайно не Игорь Григорьевич Венев зовут? – тихо спросила я. – Отец у него Григорий Игоревич, а ты, Ваня, сам часом не из мусоролазов?

Глаза парня приняли форму блюдец.

– Я пошел, – быстро сказал он.

Я выхватила из сумочки пистолет «Оса».

– Сядь, Ваня.

– Сел, – в ужасе глядя на черный ствол, прошептал паренек, – тетенька, я ничего плохого не думал, ей-богу.

Я спрятала оружие и достала рабочее удостоверение.

– Еще раз начнем от печки. Меня на самом деле зовут Татьяной. А тебя?

– Павлик, – по-детски представился парнишка, – мне шестнадцать, я несовершеннолетний.

– Хорошая новость, – согласилась я, – но, если дать делу официальный ход, образуется букет из малоприятных статей: мошенничество, кража, ну и так далее. За такое даже малолетке полной мерой розог достанется.

– Тетя Танечка! Одежда не всамделишная, – всхлипнул Павлик, – простите! Сам не знаю, как это вышло. Случайно. Это Алиска придумала, она мне про чистильщика рассказала, тот к Игорю Григорьевичу постоянно эти… как их… ну… раритеты приносит! Плохого мы не затевали. Я мотоцикл хочу, Алиске мобильник и хороший ноутбук нужен, а там типа интернет-магазин. Я очень испугался, когда вы найти начальника пообещали, вот и сказал про больницу, он и правда там. Ой, Алиска на меня обозлится, что я лишнее сболтнул!

Я стукнула кулаком по столу.

От страха на лице Павлика пропали веснушки, он, втянув голову в плечи, начал каяться.

Павел из семьи потомственных мусоролазов. Мать работает на Григория Игоревича, а старшая сестра Алиса, двадцатилетняя барышня, служит в интернет-лавке Венева. Работа у девушки не особенно тяжелая, кроме нее там трудится еще несколько служащих. Алиса сидит в офисе, который расположен в одном здании с магазином, где заправляет Игорь. Каждый день от Григория Игоревича прибывает курьер, привозящий очередные поступления: платья, книги, картины, утварь, всякую мелочевку. Ежедневно же обновляется и интернет-ассортимент. Павлика Игорь Григорьевич взял на должность уборщика. Ничего серьезного ему не доверяют, в обязанности паренька входит мыть комнату, где отдыхают служащие, бегать за всякой фигней в супермаркет, переставлять в кулере бутылки, ну и так далее. В торговый зал Павла не пускают, с покупателями он не общается, но он имеет глаза и уши, поэтому очень быстро сообразил, что в магазине есть несколько направлений работы. Он расположен неподалеку от станции метро «Комсомольская», возле трех вокзалов, каждый день мимо торговой точки течет людской поток. Старые безделушки любят многие, поэтому около прилавков постоянно скапливаются покупатели. Статуэтки, открытки, кожаные ремни, сумки, игрушки уходят влет. Но это вещи не с помойки, а имитация антиквариата, продукция современных фабрик Китая, абсолютно легально поставляемая в Россию. Игорь не обманывает народ, никогда не выдает изделия трудолюбивых жителей Поднебесной за подлинный винтаж. Стоят «сувениры» недорого, выглядят мило, чего еще надо?

В торговой точке есть и настоящий антикварный отдел, где выставлена добыча мусоролазов, которую тщательно отреставрировали. Там другие цены и другие покупатели. Коллекционеры часто делают заказы. Одна дама, например, мечтала собрать елочные игрушки времен своего далекого детства и весьма преуспела в этом: Игорь Венев, правда не сразу, смог подобрать для нее все вещицы из представленного ею списка. Павлик вспомнил еще мужчину, который тащится от обычных вилок, он приезжает к Игорю два раза в месяц и всегда уезжает с очередной партией столовых приборов. Такие клиенты не толпятся в торговом зале, они проходят через боковую дверь в особую комнату, где, попивая чай-кофе-коньяк в креслах, общаются с владельцем. После их ухода Павлик, убирая помещение, часто находит на столе рисунки, бумажки с цифрами и понимает, о чем шла речь в переговорной. Кое-какую информацию выбалтывает и мама мальчика, которая каждый раз, отправляя его на службу, словно мантру, повторяет:

– Паша, попытайся понравиться Игорю, не кури, не груби. Если покажешь себя с лучшей стороны, младший Венев тебя обучит, сделает помощником менеджера, продавцом, дорастешь до замуправляющего. Будешь лениться, через пару лет очутишься в Давыдове, превратишься в мусоролаза. Лучше в офисе сидеть, чем в любую погоду в кучах грязи копаться. Держись поближе к Игорю, угождай ему, тебя и от армии отмажут, и вверх подсадят, Веневы люди порядочные, они многим из наших помогли.

С одной стороны, Павлик понимает: мама права. С другой, его напрягает постоянное безденежье, раздражает Игорь, который раскатывает на новой иномарке, бесят продавцы, улетающие в отпуск в Таиланд, и богатые покупатели. Павел всем завидует, ему тоже нужны бабки, да поскорее, иметь в отдаленной перспективе большую зарплату неплохо, но сейчас-то как? Павлик пользуется метро, одевается в секонд-хенде и порой не может даже позвать девушку в кино. Зачем ему бешеные бабки в тридцать лет? В старости ничего, кроме геркулесовой каши, не захочется, а сейчас столько желаний: мотоцикл, навороченный мобильный, часы, в которых можно нырять, браслет с черепами, плеер. Охота побывать в Турции, увидеть Египет. Масла в огонь постоянно подливает старшая сестра. Алиса сидит на интернет-заказах, получает больше брата, но все равно копейки. Хозяин много раз предлагал ей пойти учиться, но Алиске неохота после смены бежать на лекции, поэтому она отвечала: «Спасибо. У меня другие планы».

В конце концов младший Венев оставил дурочку в покое, а когда Алиса, узнав об увольнении одного продавца из общего зала, попросила переместить ее за прилавок, он ответил: «Для консультанта тебе не хватает знаний». «Менеджеры больше получают, – возразила девушка, – я третий год за компьютером парюсь, заслужила повышение». «Для работы с клиентами необходимо специальное образование, – отбрил Игорь, – учись – и дорога тебе открыта. Без корочек куковать тебе век у экрана».

Алиса разозлилась, но вида не подала, наоборот, закивала: «Верно! Я глупая была, сейчас за ум взялась. С осени пойду в институт на вечернее». «Молодец, – обрадовался Игорь, – я тебя поддержу».

Правду о намерениях сестры знал только младший брат. «Нашелся, блин, профессор, – закипела Алиска, когда они с Павлом остались вдвоем, – решил меня воспитывать. Идиот! Я ему устрою зигзаг удачи. Пашка, хочешь заработать?» «Не откажусь, – сказал брат, – а че делать надо?» «Слушать меня, – огрызнулась Алиса, – наш Игоряша себя самым умным считает, остальных за дураков держит. На этом мы его и подловим. Я в Интернете свободно плаваю. И о чистильщиках правду знаю». «О ком?» – не понял Паша и был погребен под лавиной информации.

Павлик работает в магазине днем, в восемь вечера он уходит домой, Алиса же сутки корпит у экрана, двадцать четыре часа потом отдыхает и снова в интернет-лавку. Заказ в Сети можно получить в полночь или в три часа утра, поэтому сайт «Бабуschка» никогда не спит. И именно поздним вечером в магазинчике у метро «Комсомольская» начинается самое интересное: туда заглядывают люди, продающие антиквариат, которые не хотят светиться днем. Только не подумайте, что Игорь занимается скупкой краденого. Венев честный человек, он ни за что не свяжется с уголовниками, но ведь есть категория граждан, которые не воруют, а просто подбирают выброшенное. Вам непонятно? Объясняю.

Фанаты певицы Насти Молиной дежурят у подъезда ее дома, подлавливают ее у актерского входа в концертный зал, сидят в партере, встречая каждую песню Настеньки бурей аплодисментов. Одни несут ей на сцену цветы и счастливы, когда Молина берет букет, другие хотят автограф, получив его, вставляют в рамку и вешают на стену, а третьи… вот они полжизни отдадут за вещь, которая принадлежит диве эстрады. Куда Молина девает разорванные колготки, старую блузку, прочитанную книгу в бумажном переплете, пустую упаковку из-под пудры? А куда вы отправляете мусор? Конечно, на помойку. Швырнет Настюша на пол в гримерке чулочки и уедет домой, а уборщица подберет их – и к Веневу, сдает вещь за деньги, а тот потом продает ее фанату. На Венева трудится целая сеть поставщиков подобного эксклюзива. Иногда они притаскивают копеечную ерунду вроде останков бюстгальтера или сломанных очков селебрити, порой очень дорогие экземпляры.

Когда телеведущий Олег Волхов решил обзавестись новым автомобилем, старую машину он сдал на реализацию в салон к дилеру. Тот моментально соединился с Веневым, Игорь в тот же день приобрел джип шоумена и перепродал его за невероятные деньги богатой фанатке Олега. Свой кусочек пирога урвал и дилер. Была ли сделка законна? Абсолютно. Салон объявил Волхову цену за «бэушные» колеса, Олегу она показалась подходящей. А уж что там дальше случилось с внедорожником, он не знал. Тетка пришла в восторг, первые три месяца звонила Игорю и рассказывала, какой счастливой себя ощущает, накручивая руль, которого касались пальцы самого Волхова. «В салоне пахнет его одеколоном», – ахала она. Венев подсчитывал барыш, дилер сгонял на Мальдивы, Олег быстро избавился от старой тачки и обзавелся новой. Кому плохо?

По такой же схеме из элитной комиссионки ушла шуба певицы Каравай. Но самую большую прибыль принесла квартира балерины Кати Суховой, звезды мировой сцены, лауреата практически всех международных конкурсов. Когда Игорю позвонил риелтор и сообщил, что Катюша вышла замуж, переехала в загородный дом супруга, а свои хоромы, где провела детство, юность и отрочество, намерена продать, Венев чуть не зарыдал от восторга. Сумма, за которую Игорь вскоре продал апартаменты фанату Суховой, включала такое количество нолей, что лучше ее не называть.

Особняком в ряду поклонников стоят те, кто восторгается преступниками. Венев может предложить им много интересного.

– Минуточку, – притормозила я Павла, – ты же говорил, что Игорь Григорьевич никогда не нарушает закон!

– Он хитрый. И ваще, все видит! Выйдешь покурить, только затянешься в подсобке, как хозяин из дальнего угла, из темноты, выходит и приказывает: «Немедленно брось сигарету», – пояснил паренек. – Я разок в складском помещении устроился. Блин! Опять Венев рядом! Ну как он на склад попал? Я когда дымнуть решил, сначала поглядел, где Игорь Григорьевич! Он в торговом зале был. А недавно ваще круто получилось, – трещал Павлик, – я вечером домой уходил, припозднился немного, все уже убежали, остались только девчонки из Интернета, но они в другом здании сидят, надо через двор перейти, чтоб к ним попасть. В общем, оделся, канаю по коридору, Игорь Григорьевич в своем кабинете сидел, дверь у него открыта была. Услышал мои шаги, голову поднял и говорит: «Стараешься? Последним уходишь? Молодец, получишь премию».

Я обрадовался, вышел на улицу и вижу… не поверите! Хозяин мне навстречу от метро шагает. Не один, с бабой такой некрасивой, плохо одетой. Как это может быть? А? До сих пор я в непонятках. Здорово, да? Но Игорь Григорьевич незаконными делами не занимается, уважает Уголовный кодекс!

– И как с этим монтируется торговля уликами? – возмутилась я. – Где Венев их достает? Покупает у нечистых на руку ментов?

Павлик наморщил нос.

– Тетя Таня, вы дослушайте. О чистильщиках знаете?

– Это кто такие? – сердито спросила я, и через пару минут мой кругозор был расширен.

Представьте, что в квартире произошло убийство. Вызванная милицейская бригада оцепила место происшествия, труп увезли медики, криминалисты приступили к работе. Они засыпали все порошком для снятия отпечатков пальцев, испортили ковер, снимая с него при помощи особой пленки следы от обуви, перевернули дом вверх дном и в конце концов ушли. Что найдут родственники после того, как им разрешат вернуться? Очерченный мелом силуэт на полу, полнейший беспорядок, следы крови, порой квартира испачкана до потолка, в ней стоит отвратительный запах и висит мрачная аура. Я не принадлежу к породе людей, которые говорят о чакрах и меридианах печени, не верю в привидения и в присутствие души умершего на месте смерти. Но по работе мне довольно часто приходится бывать в квартирах, где совершались тяжкие преступления, и можете мне не верить, но в них воздух всегда напоминает кисель, он с трудом проникает в легкие, на голову словно надевают колпак, на плечи давит тяжеленный груз. Мне всегда некомфортно там, где кого-то лишили жизни. А каково родственникам? Эксперты и оперативники, выполнив свою работу, спокойно уезжают, а кому убирать грязь? Ведь это не бардак после свадьбы или юбилея, когда можно мыть посуду, обсуждая с родственниками детали прошедшего торжества.

Абсолютное большинство людей не способно взять тряпку и смывать кровь со стен, поэтому они вызывают чистильщиков. Приезжает угрюмый мужчина и до блеска отдраивает помещение, за особую плату он все продезинфицирует и увезет испорченные ковер, постельное белье, посуду, мебель. Думаете, чистильщик покупает вещи? Все наоборот: ему доплачивают, чтобы избавиться от безмолвных свидетелей преступления. Улики милиция забрала с собой, они будут тщательно изучены, помогут обнаружить преступника, а представленные на суде, поспособствуют справедливому наказанию убийцы. После вынесения приговора дело сдадут в архив, улики направят на хранение. Но картина, которая висела в комнате в момент убийства, напольные часы или плед с дивана, да еще куча вещей следователю и криминалистам не нужны. Родственники же бьются в истерике при одном взгляде на собственность погибшего. Чистильщик прихватит все. И есть особая категория коллекционеров, они хотят заполучить ту самую картину, часы или плед и готовы платить за них немереные деньги.

Почему люди увлекаются подобным собирательством? Наверное, у них есть какие-то психические сдвиги, ну не может нормальный человек приходить в восторг, укрываясь одеялом убитого. Да только коллекционеры разные бывают, и среди них много тех, кто фанатеет от преступников.

Освободив квартиру, чистильщик оповещает Венева, а тот знает, кому какой товар предложить. Законно ли это? Нигде не сказано, что нельзя продавать предмет, отправленный в мусор. А что не запрещено, то, как понимаете, разрешено.

У Игоря есть батальон постоянных покупателей, появляются и новые клиенты. В Интернете совершенно открыто работают сайты фанов уголовников, многие коллекционеры пишут в блогах о своих находках, хвастаются приобретениями. Особенно ценятся вещи со следами крови.

Венев никого не обманывает, он торгует реальными предметами с места происшествия, но не ворует улики. Частенько заказ на добычу чистильщика приходит по Интернету. Алиса обязана перевести его на старшего менеджера Зинаиду. Девушка всегда выполняла инструкции, но потом ей в голову пришла простая, как топор, мысль.

Когда в Сети появилась просьба подыскать нечто особенно интересное, ну, например, вещь Сергея Федулова, Алиса не переправила запрос Зине. Она сама ответила покупателю, предложила ему сорочку преступника, в которой тот был в момент ареста.

«Если хватать кусок, то жирный», – так рассудила Алиса. С фанатом оборотистая девица договорилась на раз-два. Алиса поплавала по Сети, выяснила кое-что про Федулова, купила в комиссионке на Тушинском рынке старую мужскую рубашку, а в мясном отделе кусок сырой говяжьей печени, превратила чистую сорочку в окровавленную… и получился раритет! Пальчики оближешь!

Умная девица сама на свидание с клиентом не пошла, отправила младшего брата. Вот только «фанатом» был Коробков, а с деньгами пришла я.

– Вы идиоты! – в сердцах воскликнула я. – Неужели полагали, что это вам сойдет с рук?

– Тетя Таня, тетя Таня, – испуганно бормотал Павлик, – простите! Не говорите никому! Я больше никогда! Очень хотел купить мотоцикл! Один раз попробовали! Больше не будем! Если Игорь Григорьевич узнает, он нас выгонит, отцу своему сообщит, Григорий Игоревич мамке стукнет. Ой! А она наваляет!

– Прежде чем совершать дурной поступок, подумай о последствиях, – сердито ответила я.

Да Павлик инфантильный! Ну с какой стати, когда я потребовала соединить меня с хозяином, мальчик рассказал про его заболевший живот? Я сразу поняла, о ком речь. С какой стати он сглупил? Потому что дурак! А еще испугался, что ему влетит от старших!

– Тетечка Танечка, – хныкал тем временем Павлик. Он съежился и напоминал второклассника. – Я просто хотел мотик! А как вы догадались, что рубашка не Федулова? Алиска его фотки нашла, подобрала похожую.

Я постучала пальцем по виску.

– Ты глупец! Сказал мне: «Посмотрите на снимок, здесь Федулов в момент ареста. Его кто-то на мобильник щелкнул».

– И че? – не понял тинейджер. – Простое дело! Все в интересный момент мобильники вынимают, щелкают на память, снимки в блоге выставляют. Это прикольно.

Мне стало смешно.

– Ну… типа… там глупые программы? – предположил паренек.

– Но почему именно ящик? – повторила я.

– Не задумывался, – признался Павел, – просто так говорят.

Я вздохнула. Между человеком, который хвастает: «У меня очки как у Джона Леннона», и тем, кто говорит: «У меня очки как у Гарри Поттера» – огромная дистанция. Кстати, оправа знаменитого битла почти идентична той, что у мальчика из книг Джоан Роулинг. Вот только возраст их фанатов разный. Поймет ли поттерист битломана? Слышал ли он вообще о ливерпульской четверке? Павлик не знает, что в семидесятых-восьмидесятых годах прошлого века телики были не плоскими, не висели на стенах, а походили на здоровенные ящики, часто отделанные пластиком, имитирующим дерево.

– Зайчик, – с жалостью произнесла я, – Сергея Федулова взяли под стражу в начале девяностых. О каких мобильных с фотокамерами ты говоришь? О них тогда даже не слышали, не было самых простых сотовых.

Павлик опешил, потом громко заплакал.

– Венев умер.

– Знаю, – отмахнулась я, – у него во время операции отказало сердце.

– Я о Григории Игоревиче, – пояснил босс.

– Как? И он тоже? – ахнула я.

– Скончался в реанимации в шесть утра, – сказал Чеслав, – инфаркт развивался слишком бурно.

– Не повезло, – пробормотала я, – ни отцу, ни сыну. Я всегда считала аппендицит ерундой, вроде как зуб удалить. Неприятно, может, больно, но не опасно.

– Если у тебя аллергия на лидокаин или обестезин, запросто можешь и в кресле стоматолога тапки отбросить, – влез с замечанием Приходько, сидевший на диване.

– На теле Игоря Фатима обнаружила характерный синяк, – продолжил Чеслав, – в виде…

– Похоже на то, – согласился шеф.

Мы с Федором уставились друг на друга, Чеслав сделал вид, что не заметил нашего изумления.

– Таня, через пятнадцать минут в офис приедет Рената Васькина, побеседуй с ней, выясни…

– Прости, – отмерла я, – но я никогда не занимаюсь двумя делами одновременно. Понимаю, у нас не хватает сотрудников, Федор пока практикант, самостоятельное расследование ему нельзя поручить, но…

Чеслав нахмурился.

– Разве я велел впрягаться еще в одни сани? Рената Васькина заявила о пропаже мужа, он сегодня не поздравил ее с какой-то их годовщиной. Не появился дома.

Чеслав подровнял стопку бумаг на столе, затем протянул мне листок.

– Это фото супруга. Зовут его Юсит.

– Татарин? – предположил Приходько, который не видел снимка и не понимал, почему я лишилась дара речи.

– Фамилия исчезнувшего Кошмаровин, – договорил Чеслав, – Юсит Кошмаровин.

Федор выдернул из моих рук фото.

– Вау! Это же Осип Кошмаров собственной персоной.

– Юсит Кошмаровин, – ожила я, – наверное, «спецагент» заявил о потере паспорта, получил новый документ, а старый чуть-чуть подретушировал. «Осип» легко превращается в «Юсит», надо лишь приписать в имени пару палочек-закорючек и к фамилии окончание «ин» присобачить. Был Осип Кошмаров – стал Юсит Кошмаровин. Просто, как чихнуть.

У Чеслава на поясе запищал телефон, босс глянул на экран.

– Таня, Рената тебя ждет.

Я вскочила и побежала в переговорную.

Меньше всего я ожидала увидеть очаровательную блондинку, как две капли воды похожую на Лапулю. Красивые локоны, голубые глаза, мини– юбочка, маечка в обтяжку, глубокое декольте, модная сумочка и слегка размазанный макияж, похоже, красавица очень нервничала, плакала, а потом забыла припудриться и подкрасить веки.

Чтобы наша беседа не выглядела допросом, я принесла девушке кофе, открыла коробку с конфетами и лишь потом рискнула спросить:

– Год, – всхлипнула Рената, – это по паспорту, но на самом деле всего пару месяцев вместе живем.

– Извините, не поняла, – удивилась я, – вы зарегистрировали брак и разошлись? А потом сошлись?

Рената съежилась.

– Нет. Мы обожаем друг друга! Страстно! Но работа Юсита… она… тут можно говорить правду? Мне сказали, что в вашем подразделении разрешается откровенничать, оно особое.

– Да, пожалуйста, – кивнула я, уже понимая, что сейчас услышу.

Интуиция меня не подвела. История, рассказанная Васькиной, повторяла Сонину. Юсит – спецагент, он постоянно в разъездах, времени на личную жизнь у него практически не остается, но он все же умудрился познакомиться с Ренатой. Она служила официанткой в кафе, Юсит сел к ней за столик и тут же назначил свидание. Не надо считать Ренату доступной женщиной, до той поры она никогда не кокетничала с клиентами. Но Юсит ей очень понравился. Завертелся роман, который из букетно– конфетной стадии никак не переходил к постельным отношениям. Кошмаровин вел себя как принц, делал Ренате подарки, купил ей шубку, сережки, а затем предложил расписаться. Васькина немедленно согласилась и заявила жениху: «Завтра все девчонки от зависти умрут! Их дурачки тебе в подметки не годятся. Милый, давай созовем всех-всех! Пусть корчатся от зависти при виде нашего счастья. Зря они меня дурой считали! Говорили: «Если девушка парню в интиме отказала, он от нее убежит. Рената, ты старомодная идиотка! Что за принципы! До свадьбы ни-ни? Наоборот, надо выяснить, подходит ли тебе мужик по темпераменту». Но я считаю, что невеста должна стать женщиной в первую брачную ночь. Если мужчина ее любит, он женится, а если просто потрахаться хочет, то меня ему никогда не заполучить. Я без штампа ни с кем не лягу, даже если полюблю до смерти. Девственности хочу лишиться как положено, после загса! И ты меня понял!»

Юсит обнял невесту: «Выслушай меня внимательно. Я не имею права устраивать торжество».

Думаю, не стоит повторять то, что Осип наплел наивной Ренате. Кошмаров умел убеждать, Васькина ощутила себя женой декабриста и с тех пор беспрекословно подчинялась жениху. По его приказу она, не объясняя причины, уволилась из кафе и переехала в маленькую квартирку супруга. Брак заключили без помпы, тихо. Васькина не москвичка, она сирота из Тулы, приехала покорять столицу, сняла комнату и нашла работу в кафе. Ни матери, ни отца, ни бабушки с дедушкой, ни одного здравомыслящего взрослого человека, способного ей объяснить: «Рената, не следует выскакивать замуж, если ничего не знаешь о кавалере», – в окружении Васькиной не нашлось.

Ренате Юсит нравился до мурашек. Он имел столичную прописку, приличный оклад и обожал ее. Ну что еще требуется для счастья? Только ребенок!

Но, увы, в отношении наследников Юсит был настроен отрицательно. Почти сразу из загса он отвел Ренату к гинекологу и велел поставить ей спираль, препятствующую зачатию. Муж отмечал в календаре критические дни супруги и, если они задерживались, немедленно покупал в аптеке тест на беременность. «Пойми, – внушал он Ренате, – дети – это огромная ответственность, я не смогу сейчас уделять сыну или дочери должного внимания и принимать участие в их воспитании. Частые командировки, отлучки не позволят мне проводить время с малышами. Ты будешь уставать, между нами возникнет охлаждение. Давай повременим, поживем для себя. Вероятно, меня переведут на канцелярскую работу, спецагенты в поле долго не выдерживают. Вот тогда и родим одного за другим троих. Ну какие твои годы? Только девятнадцать исполнилось».

Рената и здесь не спорила. Она согласилась с умным мужем, лучше немного погулять, а малыши пусть появятся поближе к тридцати годам. Юсит велел ей пойти на курсы мастеров по маникюру-педикюру и приказал устоиться на работу в салон красоты.

Васькина устроилась во «Флер»[7], живо обзавелась клиентами, к некоторым из них она теперь ездит на дом и хорошо зарабатывает. Рената не распространялась о своей личной жизни, на все вопросы она отвечала: «Я замужем, супруг летчик, он часто бывает в рейсах».

Ренате показалось романтичным представляться женой капитана воздушного судна. Вообще-то она собиралась рассказывать про космонавта, но Юсит был недоволен. «Фантазировать надо умеючи. Налетишь на клиентку из Звездного городка – и она тебя на чистую воду выведет. Летчик лучше, и не уточняй, к какому отряду я приписан. Будут докапываться, отвечай: «Ну… не помню. Он то из Шереметьева, то из Внукова летает. Какая вам разница?»

Рената затвердила урок мужа и жила счастливо, а вчера Юсит не поздравил ее с семейной датой.

– С ним что-то плохое случилось, – шептала она, ломая пальцы рук, – пожалуйста, скажите правду!

– Почему вы сразу подумали о нехорошем? – увильнула я от ответа. – Наверное, Юсит и раньше исчезал?

– Да, – кивнула Рената, – порой пришлет смс: «Умчался. Люблю», и гадай, куда его направили. США? Эквадор? Испания?

Васькина криво улыбнулась.

– Нет. Юсит намного круче, его засылают в страну, когда там происходят события, угрожающие мировой безопасности. Например, кража атомной боеголовки. Пропажа кода ядерной кнопки. Боюсь, я не имею права вам все рассказывать, да и сама не очень в курсе дела, собирала обрывки сведений, которыми иногда делился Юсит.

– Так что вас внезапно забеспокоило? – спросила я Ренату.

Девушка нахохлилась.

– У нас есть памятный день. Двадцатого числа каждого месяца Юсит всегда срывается с работы, может примчаться ко мне на пару часов из командировки, лететь через полмира на частном рейсе, чтобы подарить букет, обнять и сказать слова любви.

Женщины больше всего ценят демонстративные знаки внимания. Похоже, Осип, отлично знал о такой их черте и старательно это использовал.

Рената потерла виски ладонями.

– Голова начинает болеть.

– Это от нервов, – поставила я диагноз.

Васькина кивнула.

– Я очень дергаюсь. Ну подумайте сами. Целый год по двадцатым числам Юсит засыпает меня цветами, а один раз он принес коробку, открыл, а оттуда стая бабочек! Они у нас дома потом сутки жили.

– Кошмаровин романтик, – не удержалась я.

– Верно, – Рената не заметила ехидства в моих словах, – тонкий, нежный, такой хороший!

7

Название придумано автором, любые совпадения случайны.

Из ее голубых глаз покатились градом слезы, я поставила перед Васькиной коробку с бумажными носовыми платками и еще сильнее возненавидела Осипа. Мерзавец безошибочно вычислял глупых девчонок и запудривал им мозги. Соня в жизни Кошмарова появилась раньше, она обзавелась детьми, не понимала, какая это обуза – малолетние наследники. Осип во время двух беременностей супруги сидел на зоне и не смог отправить ее на аборт. А вот с Ренатой «спецагент» проявил благоразумие, от Васькиной он детей категорически не хотел.

Чтобы не заорать от негодования, я стиснула зубы. Кошмаров редкостный мерзавец, он почти заморил Соню и детей голодом, бедная женщина не имела денег на памперсы, стирала бесконечные ползунки дочери, экономила на всем, а Осип баловал Ренату цветами и бабочками. Но почему он не ушел от Софьи? Слабо верится, что негодяя удерживали дети. Почему он вообще женился на падчерице Григория Игоревича? Да потому, что она воспитывалась старшим Веневым как дочь! Наверное, Осип все-таки надеялся в качестве зятя проникнуть в обеспеченную семью, торил дорожку к деньгам короля свалки. Деньги… деньги… деньги…

В моей голове начала оформляться интересная мысль. Выстраивалась простая цепочка из уже известных фактов, но тут снова послышался голос Ренаты:

– Двадцатого мая прошлого года мы с Юситом поженились…

Я вздрогнула, потеряла ту самую интересную мысль и стала слушать Васькину.

– С тех пор двадцатое число любого месяца наша дата, – мямлила Рената, – в этом мае, на годовщину, он меня розами завалил! Сказал: «Солнышко, когда я стану президентом, сделаю наш праздник красным днем календаря». А вчера, двадцатого, ничего. Ни звоночка, ни смс!

Слезы снова полились потоком.

– Я не выдержала, – всхлипывала она, – поехала в ФСБ, подошла к дежурному, говорю: «Здравствуйте, перед вами жена сотрудника Юсита Кошмаровина, отведите меня к начальству. С моим мужем беда стряслась!»

– И как отреагировал караульный? – вздохнула я.

– Позвонил кому-то, еще раз уточнил имя с фамилией, затем очень тихо, шепотом сказал: «Дорогая, ты зря сюда заявилась! Нарушила государственную тайну. Ступай домой и не высовывайся. Никогда больше на Лубянку не приходи, мужу плохо будет». И я ушла!

Рената вытащила из упаковки новую салфетку. К моей злости на Осипа добавилось негодование на сотрудника приемной, который счел девушку психически больной и отделался от нее самым простым способом. Всем известно, что с безумным человеком не следует спорить, нет смысла говорить: «Справок о сотрудниках не даем».

Лучше принять условия игры и мирно отправить беспокойного визитера домой. Я сама придерживаюсь этого нехитрого правила. Оно хорошо, если имеешь дело с сумасшедшей, но Рената нормальна, она жертва опытного мошенника, просто не великого ума девица.

– Мне стало совсем плохо, – рыдала Рената, – я понимала, что меня вытурили, побоялись сказать правду! Юсит погиб! Я не знала, как поступить, написала в Интернете: «Кто подскажет, куда мне обратиться? У меня пропал муж!» – и выставила фото Юсита. Он не разрешал свои снимки делать, но я разок его потихоньку щелкнула. Ну и пришло письмо, с телефоном Чеслава… я… я… скажите мне правду! Юсита больше нет?

– Посиди секундочку, – велела я, – принесу тебе валерьянки.

– Спасибо, – прошептала Рената и уткнула лицо в салфетку.

Я поспешила к Чеславу и честно призналась:

– Не могу открыть Васькиной правду!

Босс моргнул.

– Это твоя работа. Возвращайся в переговорную.

– Не могу, – повторила я. – Рената верит, что ее Юсит спецагент! Не хочу я лишать девушку иллюзий.

Чеслав закрыл ноутбук.

– Иди! Это приказ.

Я вывалилась в коридор и увидела Приходько.

– Хочешь, скажу Ренате правду? – предложил он.

– Ты подслушиваешь чужие разговоры? – возмутилась я. – Если я неплотно закрыла дверь в кабинет, то это не означает, что можно греть уши.

Федор отступил на шаг в сторону.

– Я просто догадался. Спиной почуял. Ты боишься причинять боль Ренате. Давай отправлюсь вместо тебя. У меня есть опыт общения с жертвами насилия, вооруженных нападений и бывшими заложниками. Поверь, я справлюсь и ничего не расскажу боссу. Моя спина не ошибается. Тебе в лом к Васькиной идти.

– Твоя спина не ошибается, – признала я, – но это моя работа. Никто не обещал, что она всегда будет приятной. Спасибо за предложение, но нет. Я должна преодолеть этот порог.

– Давай хоть вместе пойдем, – не успокаивался Федор, – моя спина чует, случится нечто из ряда вон.

Глава 23

Когда мы с Федором вошли в комнату, Рената полулежала на столе, вокруг нее валялись скомканные салфетки.

– Тебе плохо? – бросилась я к ней.

– Сильно голова кружится, – прошептала Рената, – ноги трясутся, очень холодно.

– Вегетососудистый спазм, – сказал Приходько, – реакция организма на стресс. Надо вызвать врача.

Пока «Скорая» доберется по вызову, пройдет не менее двух часов. В условиях Москвы неотложку следует назвать «Медленная помощь», но врачи в этом не виноваты, белый автомобиль с красным крестом постоянно застревает в пробках, водители не спешат пропустить врачей.

Федор поднял худенькое тело Ренаты на руки, отнес в джип, и мы повезли ее в клинику.

– Как ты себя чувствуешь? – постоянно спрашивал Приходько, оборачиваясь к заднему сиденью, где укрытая всеми найденными в офисе пледами тряслась Васькина.

– Тошнит меня, – отвечала девушка, – и очень холодно.

Потом у нее затрезвонил мобильный.

– Да, Эра, – прошептала Рената. – Я заболела, еду в больницу. Простите, забыла предупредить. Не знаю, какой-то спазм, сказали, вегетарианский. Мутит и колотит. Мне очень неудобно, извините, пожалуйста, конечно, да, понимаю, но я же не нарочно. А куда вы меня везете?

Я поняла, что вопрос обращен к нам с Федором, и ответила:

– В клинику на улице Порохова. Не волнуйся, там отличные врачи. У тебя ничего страшного нет.

– Больница на Порохова, – повторила Васькина, – наверное, дадут, непременно попрошу.

– С кем это ты беседовала? – полюбопытствовал Федор, который явно решил безостановочно болтать с Ренатой.

– С хозяйкой салона, – прошептала Рената, – она разозлилась, что я в свою смену не вышла, клиент по записи пришел, он Эре нажаловался. Вроде приятным парнем был, из новых, раньше всего один раз приходил.

– Мужик? На маникюр? – искренне удивился Приходько. – Он что, гей?

– Если человек за собой следит, ногти подпиливает и пятки чистит, это не значит, что он педик, – возразила Рената. – Милый человек, усы, бородка, волосы аккуратные, а вот сейчас пошел к Эре и поскандалил. Заведующая от меня справку требует, если не принесу, выгонит.

– Тебе дадут необходимую бумагу, – заверила я, – с подписями и печатями.

– Наплюй на свою Эпоху, – посоветовал Приходько, – выставит, и фиг с ней. Хороший мастер всегда устроится.

– Хозяйку зовут Эра, – поправила Васькина, – она из Прибалтики, на самом деле по-другому ее имя звучит, русскому человеку не выговорить, это в Москве из нее Эру сделали.

Я успокоилась: похоже, Ренате стало лучше, она беседует с нами, не жалуется больше на тошноту и озноб.

Васькина словно услышала мои мысли.

– Может, мне поехать в салон? Вроде отпустило.

– Лучше показаться врачу, – возразил Федор, – мы уже недалеко от больницы, за десять минут домчим!

Я укоризненно цокнула языком, практикант нарушил неписаное правило московских автолюбителей. Никогда не радуйся свободной дороге и не заявляй вслух: «Приеду через пять минут». Непременно попадешь в затор и встанешь на пару часов.

Впереди появилось большое количество красных огней, я начала притормаживать.

– Пробка! – гаркнул Федор. – Вот черт! Так хорошо ехали, ну откуда она здесь взялась?

– Кто-то сглазил, – не выдержала я.

– У меня не карие глаза, – возразил Приходько.

– Глаз голубой, а как зыркнет, так постой, – бормотнула Рената. – Юсит так говорит. Что с моим мужем, где он?

Я чуть не застонала. Нет, только не это! Обязательно сообщу Васькиной правду, но сейчас этого делать категорически нельзя, не на ходу же вести трудный разговор.

– Опять мутит, – пожаловалась Васькина и стала выпутываться из пледов, – жарко здесь! Дышать нечем!

Спустя пять минут Ренату вновь заколотило в ознобе, потом она принялась жаловаться на отсутствие воздуха. Я включила мигалку, стробоскопы, громкую связь, но все равно не продвинулась вперед. По правилам водители обязаны пропустить автомобиль, оборудованный спецсигналами, но на деле наши люди не всегда уступят проезд даже пожарным и «Скорой», милиция вызывает у основной массы шоферов только негативные эмоции, да и понятно почему. Слишком часто за машиной ДПС следует черный «Мерседес» с каким-нибудь чиновником, не желающим терять время. Ну а тонированный джип с маячком вызывает бурю негодования. У всех в голове появляется одинаковая мысль: некий богатый кот Базилио купил себе знаки отличия, чтобы успеть проехаться по всем любовницам. То, что в салоне внедорожника лежит больной человек, никому в голову не придет.

Более часа понадобилось мне, чтобы проделать путь, который можно легко преодолеть за десять минут. Но в конце концов мы добрались до больницы и очутились в приемном отделении.

– Полис с собой? – меланхолично спросила медсестра.

Я вынула пластиковую карточку.

– У нас особый договор с вашим главврачом на обслуживание любого пациента, без определения личности больного.

Девушка начала изучать полис. Она читала так долго, что я не выдержала:

– Нельзя ли побыстрее? Женщине плохо.

– Когда человеку плохо, он лежит, а ваша стоит, – процедила медсестра, – вам надо взять талон.

– Всегда хватало полиса, – возмутилась я.

– У нас новый главврач, – пояснила она, – порядок изменился. Без разрешения на прием от начальника отдела обслуживания никого не берем.

– Эй, мы заплатили за год вперед, – возмутился Приходько, – немедленно вызывайте врача! Не имеете права отказывать человеку в помощи.

– Вас не лишают медобслуживания, – не моргнула глазом девушка, – необходим талон.

– Ладно, – сдалась я, – где его взять?

– Алла Григорьевна принимает в пятом кабинете, – сильно растягивая гласные, произнесла медсестра.

– Федор, оставайся тут с Ренатой, – велела я и пошла искать нужную дверь.

Первые три кабинета я нашла быстро, но вслед за дверью с табличкой «4» шла «Процедурная», дальше коридор делал поворот и превращался в круглый зал. В центре его торчала искусственная яблоня, вокруг стояли кресла, в одном сидел мужчина с распухшей щекой.

– Не подскажете, где тут пятый кабинет? – спросила я у него.

– На рентген просили не занимать, – ответил он.

– Мне нужна Алла Григорьевна, – уточнила я, – снимок делать я не собираюсь.

– Вон, смотри, – начал злиться дядька и указал пальцем вперед.

Я прищурилась, на стене возле одной из дверей красовалась надпись: «Пятый. Рентген зубов».

Я растерялась, но тут из коридора вынырнула полная женщина в голубой хирургической «пижаме». Ноги моментально понесли меня к ней, и я спросила:

– Где дают талоны на прием?

– Спросите на ресепшн, – прозвучало в ответ.

– Меня направили в пятый кабинет, – быстро сказала я.

– Вы перед ним стоите!

– Но там рентген! – уточнила я.

– И что? Врач сделает снимки и выдаст вам направление, – пробурчала тетка.

Я села около мужчины и заныла:

– Разрешите мне войти первой, я привезла девушку, ей очень плохо.

На двери загорелась зеленая лампочка, я, не дожидаясь ответа от пациента с флюсом, оперативно ринулась вперед, очутилась в кромешной тьме, наткнулась на что-то острое, взвизгнула и заорала:

– Есть здесь люди?

Через секунду вспыхнул яркий свет, стало понятно, что я налетела на угол письменного стола, за которым сидел румяный старичок, очень похожий на доктора Айболита.

– Села в кресло, открыла рот, давай направление, – велел он мне, не отрывая взгляда от каких-то бумаг.

– Вы Алла Григорьевна? – спросила я.

– Нет, Сергей Петрович, – без тени улыбки сказал врач.

Я смутилась. Задала глупый вопрос, но надо продолжать беседу.

– А где Алла Григорьевна?

– Села в кресло, открыла рот, – буркнул Сергей Петрович.

– Но в кабинете никого, кроме нас, нет, – удивилась я.

– Села в кресло, открыла рот, – повторил врач, затем поднял голову, – давай направление, не жмись в углу, здесь бормашины нет, только рентген.

– Все наоборот. Алла Григорьевна должна мне выдать бумагу на прием, – попыталась я внести ясность в ситуацию.

Сергей Петрович встал, подошел к стулу с подголовником и, как робот, повторил:

– Села в кресло, открыла рот, давай направление.

– Нету у меня бумаги! Я хочу ее получить от Аллы Григорьевны, которая занимает пятый кабинет! – закричала я.

– Села в кресло, открыла рот, – не дрогнул рентгенолог, – давай направление.

– Спасибо, до свидания, – кивнула я, повернулась, нажала на ручку двери, но та не открылась.

– Заперто, – обрадовался «робот», – спецсистема против побега пациента. Села в кресло, открыла рот, давай направление, пока не сделаю снимок, не уйдешь.

– Нет у меня направления! – топнула я ногой. – Зубы не болят.

– Села в кресло, открыла рот. Нет бумаги – значит, панорамный снимок, – объявил Айболит.

Делать нечего, пришлось подчиниться, через пять минут врач довольно улыбнулся.

– Вот тебе номерок, ступай и жди. И чего боялась?

Я выскочила в холл и побежала прочь от разгневанного мужчины с флюсом, который орал мне в спину:

– Нахалка! Пролезла обманом! Чтоб у тебя все клыки во рту повыпадали!

Объяснять измученному болью человеку, что случилось, показалось мне бесполезным. Я пронеслась до другого вестибюля, увидела искусственную ель, кресла и кабинет с ярко-синей цифрой «5» на двери.

В медцентре оказалось две пятых комнаты. Я перевела дух и постучалась.

– Входите смело, – раздалось изнутри.

Я вошла в небольшую комнату и обрадовалась. Ну наконец-то попала туда, куда надо. Никаких белых стен, шкафов со странными инструментами, аппаратов непонятного предназначения. Вокруг полки с книгами, а за дубовым столом сидит приятная тетушка в цветастом платье.

– Вы Алла Григорьевна! – закричала я. – Ну наконец-то!

– Присаживайтесь, душенька, – улыбнулась дама, – не нервничайте.

– Дайте мне талон на осмотр больной, – потребовала я, – у нас есть полис, вот он.

– Конечно, душенька, – кивнула Алла Григорьевна, – прямо сейчас получите. Как вы себя чувствуете?

– Я в полном порядке, только дайте направление.

Дама чуть склонила голову.

– Как вас зовут?

– Татьяна Сергеева. Но талон нужен для Ренаты Васькиной. Ей плохо.

– Тревожитесь за подругу? – спросила Алла.

– Да, – ответила я, решив не уточнять, что сегодня впервые увидела Ренату, – выпишите побыстрей направление.

– Отлично, – одобрила Алла Григорьевна, – сострадание – это правильное чувство. Значит, вы сильно расстроены?

– Мне нужен талон, – отчеканила я.

– Давайте поговорим об этом, – нежно пропела доктор.

Меня охватило сомнение.

– Вы точно Алла Григорьевна?

– Если хотите, можете меня так называть, – предложила тетка.

Я вскочила.

– Но вы не Алла Григорьевна.

– Не беспокойтесь, – зажурчала дама, – погодите, не убегайте. Мы вам поможем. Ко мне на прием направление не требуется, оплата почасовая…

Слава богу, дверь психотерапевта не была оборудована системой насильственного задержания пациента, я выскочила в коридор и налетела на пластиковое ведро. Оно опрокинулось, вода потекла по плитке, пожилая уборщица молча плюхнула в лужу тряпку.

– Простите, пожалуйста, – смутилась я, – давайте помогу.

– Руки пачкать моя работа, – не согласилась бабка, – иди себе, лечись.

– Ищу пятый кабинет, там должна сидеть Алла Григорьевна, не знаете, где он находится? – вздохнула я.

Бабуля оперлась о швабру.

– Ремонт они сделали. Шестой кабинет переделали в третий, первый в девятый, седьмой у нас нынче двадцатый.

– Мне нужен пятый, – напомнила я.

Старушка сложила губы трубочкой, постояла некоторое время в раздумье, затем сказала:

– А его нет. Ликвидировали. В нем до ремонта кошкин психологический центр реабилитации работал.

– Кошкин центр реабилитации? – с недоверием переспросила я. – Но здесь не ветеринарная клиника.

– Точно, – кивнула уборщица, – с собаками не пустят.

– А с кисками можно? – заморгала я.

– Нет, – пожала плечами старуха, – с чего ты это удумала?

– Вы сказали про кошкин центр реабилитации, – чувствуя себя полнейшей идиоткой, произнесла я.

– Верно, доктор Кошкин им заведовал, – собирая тряпкой лужу, ответила бабуля, – хороший человек. Устанешь, зайдешь к нему, врач тебе порошочек понюхать даст, и силы незнамо откуда берутся, а потом его выгнали, переоборудование затеяли. Не ищи Аллу Григорьевну, она здесь уже год как не числится.

Еще раз извинившись перед уборщицей за опрокинутое ведро, я пошла назад. Почти час пробегала по коридору, сделала рентген челюсти, вырвалась из цепких лап психотерапевта, выяснила, что приятный доктор Кошкин любезно угощал окружающих кокаином, а пятого кабинета теперь не существует, и Алла Григорьевна давно выведена за штат медучреждения. Теперь скажите, за что Чеслав отдал бешеные деньги этой клинике? В лечебнице полнейшая анархия. Ну сейчас я устрою на ресепшн полет шмеля над цветком! Вегетососудистая дистония неприятная болезнь, но от нее в одночасье скончаться трудно. А если бы у Ренаты случился инфаркт? Сколько пациентов в этой клинике умерло в приемной в ожидании помощи?

Глава 24

– Как вам не стыдно! – закричала я на администратора. – Отправили меня за талоном в несуществующий кабинет к давно уволенной сотруднице!

– У меня инструкция, – засопротивлялась девушка.

– Сейчас прямиком направлюсь к главврачу! – пригрозила я.

Девица чуть изменилась в лице.

– Да чего вы нервничаете? Уложили вашу больную в палату. Не видите разве, никого нет?

Приемная и впрямь была пустой, я набрала номер Федора, услышала громкую музыку и голос.

– Приходько!

– Как закончишь оформлять Васькину, спустись на ресепшен, – попросила я.

– Уже тут! – загремел Федор, входя в приемную. – А где Рената?

– Что значит: «Где Рената?» – испугалась я. – Разве ты не ее отвел в палату?

Приходько показал бутылку лимонада.

– Пить захотел, пошел в ларек.

– И оставил Васькину одну? – возмутилась я.

– Она себя хорошо чувствовала, – начал оправдываться практикант, – ее не тошнило, не знобило, я ненадолго отлучился.

Я бросилась к ресепшн.

– С кем ушла Васькина?

– Не знаю такую, – захлопала ресницами дежурная.

– Женщину, которой вы, несмотря на наличие полиса, отказали в помощи, зовут Рената Васькина, – с трудом сдерживая желание треснуть медсестру телефонным аппаратом, прошипела я.

– Никому я не отказывала! Отправила вас за талоном, – ушла в глухую защиту девица.

– Кто ее забрал? – взвизгнула я.

– Доктор, – ответила администратор.

– Отлично, – кивнула я, – имя, фамилия, где работает?

– Лена Борисова, сижу в отделении первичного осмотра, – представилась дурочка.

У меня потемнело в глазах. Я задержала дыхание и начала медленно считать в уме до десяти.

– Мы хотим знать, какой специалист забрал Ренату Васькину, – подал голос Федор.

Лена заморгала.

– Ну… в халате, белом.

– Восхитительно, – отмерла я, – имя у Гиппократа есть?

– Не знаю! – помотала головой Борисова. – Я ваще-то второй день тут сижу.

На этот раз я просчитала в уме до двадцати, сделала глубокий вдох и почти спокойно попросила:

– Расскажите, как было дело.

Лена ткнула пальцем в Федора.

– Он капризный. Сначала попросил: «Дайте воды». Я ему ответила: «Где ее возьму?» Он не успокоился, давай приставать: «Неужели здесь автомата с колой нет?» Так тут не кино, не закусочная, а медучреждение. Какая, на фиг, кола? Не положено.

– Выступай по делу, – попробовал остановить Лену Приходько, но медсестра оказалась не робкого десятка.

– Он тут ныл, стонал, пока ваша Рената ему не велела: «Сходи в ларек». Едва парень умелся, врач с улицы входит и прямо к больной: «Здрассти, что вы тут делаете?» Она обрадовалась: «Ой, вы здесь работаете», а он: «Недавно устроился», а она: «Мне плохо», а он: «Пойдемте наверх», а я: «Без талона не примут», а он: «Сам ее осмотрю», а она: «Меня тошнит снова», а он: «Ерунда, сделаем укол», а я…

– Значит, Рената встречалась с этим врачом раньше, – оборвала я Лену, – опишите его внешность.

– Белый халат, шапочка, на шее стетоскоп, усы, борода, – на едином дыхании выпалила Елена, – первый раз его вижу, но я здесь недавно, всех не знаю! Вот! Он ей сказал: «Пошли во двор, лучше до второго корпуса по улице пройти!» А мне какое дело? Захотел врач ее на улицу вывести – пусть ведет. С доктором не спорят.

Следующие два часа мы с Приходько метались по больнице, пытаясь отыскать, куда подевалась Рената. На помощь нам прибыл Коробок, который стал при содействии по-прежнему безмятежно-спокойной Лены составлять фоторобот медика. К делу подключился главврач Иосиф Леонидович, по скорости реакции напоминавший черепаху. В конце концов я собрала корзину неутешительных фактов. Бородатых-усатых специалистов в данном медучреждении нет. Рената Васькина не госпитализирована, в клинике такая отсутствует.

– Что же получается! – наскочила я на главврача. – Любой может к вам зайти и увести человека? Где, черт побери, охрана?

– Мы расторгли контракт с одним агентством, заключаем соглашение с другим, временно остались без секьюрити, – любезно пояснил врач.

– Безобразие, – кипела я, – вы несете ответственность за своих больных! А их среди бела дня увести могут!

– Своих больных! – подчеркнул Иосиф Леонидович. – Но не за тех, кто просто сидит на ресепшн. Васькина не оформлялась, она человек, который с улицы зашел, к нам претензий быть не может.

– Администратор впустила в холл какого-то постороннего врача! – закричала я. – Позволила невесть кому похитить девушку!

Иосиф Леонидович и бровью не повел.

– Насколько я понял, это был знакомый Васькиной, она отправилась с ним добровольно.

– Внутрь клиники! – рявкнула я. – Она думала, что ее провожают в палату!

Главврач опять продемонстрировал спартанское хладнокровие:

– Елена ошиблась, но ее можно понять. На дворе лето, сотрудники выходят во двор покурить без верхней одежды. Борисова увидела на пороге доктора в халате и со стетоскопом и решила, что это наш кадровый работник. Все просто объясняется. Потом он увел Ренату с ее согласия. Если вы так тревожитесь за девушку, не следовало ее одну оставлять. Чем еще могу быть вам полезен?

У меня отказали тормоза:

– Ваша распрекрасная Борисова отправляет людей за талоном в несуществующий кабинет!

– Накажем, – пообещал Иосиф Леонидович, – не посчитайте за труд написать жалобу в пяти экземплярах и непременно укажите адрес трех свидетелей. Бумага и ручка лежат на ресепшн.

– Свидетелей чего? – оторопела я.

– Того, что Елена отправила вас, как вы утверждаете, по неверному адресу, – сладким голосом пропел главврач.

– При беседе присутствовал лишь Федор Приходько, – растерялась я.

– Он заинтересованное лицо, – Иосиф Леонидович засиял, словно новый рубль, – нужны независимые свидетели. В следующий раз, когда задумаете выдвигать обвинение, непременно приведите трех граждан, не знакомых ни между собой, ни с вами. Иначе получается закавыка: вы одно говорите, а Елена другое, и кому верить?

Коробок сидел в своей машине, а Приходько в моем джипе. Меньше всего мне хотелось общаться с Федором, поэтому я влезла в автомобиль к Димону и спросила:

– Ренату ищут?

– Угу, – кивнул хакер, – но пока безрезультатно. Тут, понимаешь, есть одна странность.

– Говори, – вздохнула я.

Димон открыл ноутбук, на экране появилось изображение мужчины. Смуглое лицо, широкие черные брови, карие глаза, большие очки, аккуратные усы, переходящие в бороду.

– Это врач, который, по словам Елены, увел Ренату.

– Пока ничего необычного, – пожала я плечами, – правда, мне казалось, что докторам не разрешено носить бороды из соображений гигиены.

– А это снимок Игоря Венева, который скончался от операции по удалению аппендицита, – продолжил Димон.

Фото врача уменьшилось, рядом появилось другое. Я заморгала. Смуглое лицо, карие глаза, усы, бородка, большие очки.

– Да это один и тот же человек! – вырвалось из моей груди. – Но сын Григория Игоревича покойник! Он не может разгуливать по городу.

– Совершенно верно, – кивнул Коробок, – но как похожи! У них даже очки одинаковой фирмы. Твои соображения?

– Брат-близнец, – ляпнула я.

– Мило, – одобрил Димон, – креативная, неизбитая версия, никогда ранее ее не слышал. Двойняшка! О! Супер! Малюсенькая деталь: у Григория Игоревича сын один.

– Племянники могут быть похожи на тетю или дядю, – выдвинула я новую версию, – двоюродные братья подчас бывают на одно лицо. У Веневых есть близкие родственники?

Коробок стукнул пальцем по кнопке.

– Все покойники. Григорий Игоревич, его сестра Люба, Алевтина, Игорь. Осталась одна Софья.

– Надо потолковать с Кошмаровой, – оживилась я, – показать ей фото, авось она узнает «клон» и скажет, кто он.

– Хорошо, – согласился Коробок, – у тебя есть ее домашний телефон?

Я взяла трубку и очень быстро договорилась с Софьей о встрече через два часа на одной из столичных улочек.

– А я пока пороюсь в делах Куклиной, – пообещал Димон, – хотя мне кажется, что интуиция тебя подводит, Тамара Владимировна вся как на ладони, ни малейших секретов не наблюдается.

– Она неожиданно сменила работу ветврача на должность служителя в не очень популярном театре зверей, – уперлась я, – это падение вниз по карьерной лестнице и, как следствие, уменьшение зарплаты.

– Ветеринары тоже не самая обеспеченная часть москвичей, – решил поспорить Коробок.

– Может, у них небольшие оклады, – согласилась я, – но всегда есть шанс обзавестись частными клиентами, бегать по квартирам, делать уколы муркам и полканам. А чистильщик клеток – чернорабочий. Что толкнуло Тамару Владимировну сделать этот шаг? Почему она именно в тот период поменяла паспорт?

Димон опять постучал по ноутбуку.

– Никаких неожиданностей. Тамара Владимировна проживает в своей квартире с рождения, никогда не брала другую фамилию, является родной дочерью Владимира и Марии Куклиных. И отец, и мать работали ветврачами, девочка пошла по их стопам. Она просто потеряла паспорт, некоторые ухитряются регулярно забывать его там, где не надо.

– Мотя упомянула о страхе, – напомнила я.

– Вот сама и побеседуй с Бурмакиной, – предложил Димон, – подбери к старушке ключик. Далась тебе эта квартира!

– Носом чую, неспроста ее у Куклиной купить хотят, – протянула я.

– Твоя носопырка сестра спины Приходько, – засмеялся хакер.

– Сделай доброе дело, отвези Федора в офис, – попросила я, – не хочется мне с ним к Соне ехать.

– Ну ладно, – после небольшого колебания согласился хакер, – будешь мне должна.

– За что? – удивилась я.

Коробок вынул мобильный и сурово приказал:

– Приходько! Меняй дислокацию!

– Спасибо, – обрадовалась я.

– Чеслав велел тебе заниматься практикантом, – испортил мне настроение хакер. – Как объяснишь шефу свое решение ехать к Софье без него?

– Придумаю отмазку, – легкомысленно воскликнула я, – а с твоей стороны неэтично требовать от меня благодарности за мелкую услугу.

Димон усмехнулся.

– Ну уж нет! Я везу Федора, избавляю тебя от напарника, и ты мне будешь благодарна. Вот такой я корыстный, мамо!

Я отлично знаю, что в каждой шутке Коробка имеется доля серьезной информации, поэтому пропустила мимо ушей его сообщение о корыстолюбии и испугалась.

– Погоди, ты почему сказал «напарник»?

– У нас не хватает людей, – протянул Димон, – мне вообще-то положено с компами возиться, а не по полю с шашкой бегать. Думаю, Чеслав намерен сделать Федора…

Дверь джипа распахнулась, Приходько влез на заднее сиденье.

– Спиной чую, влетит мне от шефа, – мрачно заявил он.

– Твоя спина абсолютно права, – мстительно перебила его я, – она подлинный барометр крупных неприятностей.

Димон крякнул, я выскочила на тротуар и быстро пошла к своей машине. Ну, Таня, в твоей жизни определенно началась черная полоса. Неужели Чеслав задумал подсунуть мне в напарники Приходько? Надо во что бы то ни стало убедить шефа в моей независимости, объяснить ему, что я одинокий волк, мне категорически не нужны помощники с чрезмерно чувствительной спиной и тупой головой. Ну чем Федор мог понравиться боссу? Почему из всех кандидатов к нам на работу шеф выбрал именно его? Что такого умеет делать Приходько? Пока я не заметила у него ни малейших талантов, кроме уже многократно упомянутого чувства спины, но ведь это несерьезно!

Когда я подъехала к дому, где назначила Соне свидание, вдова Кошмарова уже стояла около двери, на которой была вывеска «Будьте счастливы».

– Здесь находится магазин для новобрачных? – пошутила я, когда Софья села в машину.

– Нет, – тихо ответила та, – похоронное бюро.

– С ума сойти! – вырвалось у меня. – Простите!

– Ничего, – сказала Кошмарова, – агентство называется «Приют». Зачем они всем счастья желают, я не понимаю. Но тут самые демократичные в Москве цены, и они оформляют кредит.

– Кредит? – растерянно переспросила я.

Соня почесала висок.

– Ну да, для таких, как я, у кого денег совсем нет. Я искала, где подешевле, и, слава богу, обнаружила «Приют», оформила ссуду и теперь нормально упокою Осипа. Тело обещали отдать во вторник.

– Ясно, – пробормотала я, – а где ваши дети?

– В садике, – пояснила Софья, – мальчики ходят в группу.

– А девочка? Она совсем маленькая, – удивилась я.

– В ясельки можно отдать с трех месяцев, – просветила меня Соня, – но вы же приехали сюда не для разговора о детях?

– Да, конечно, – кивнула я, – сейчас покажу вам одну фотографию. Скажите, этот человек вам знаком?

Соня уставилась на экран мобильного.

– Конечно. Это мой сводный брат Игорь Венев.

– Вы уверены? – спросила я.

– На сто процентов, – кивнула Софья. – Он практически не изменился с того дня, как я его в последний раз видела.

Я покосилась на Соню.

– Когда вы ушли от родителей, Игорь еще учился в школе?

– Нет, уже был на первом курсе института, – поправила Софья.

– И носил усы с бородой? – усомнилась я.

Софья кивнула.

– Да, Игорь рано бриться начал, лет в тринадцать, и у него, в отличие от других мальчишек, никаких проблем с растительностью на лице не возникало. Ему хотелось быть посолиднее, поэтому он сразу после вступительных экзаменов отпустил усы и бородку.

– Давно вы с ним разговаривали? – спросила я.

Сонечка покусала губу.

– В день моего ухода из квартиры Веневых.

– Игорь был на вашей стороне, – не успокаивалась я, – пытался помирить вас с родителями?

По лицу собеседницы пробежала тень улыбки.

– Игорь раб своего отца. Григорий Игоревич полностью подчинил сына, Гарик всегда хотел ему угодить, не имел собственного мнения. Нет, он мне в спину крикнул: «Ты позор нашей семьи, не надейся, что можешь назад вернуться». Я от него другого и не ожидала, мы никогда не дружили, хоть у нас разница в возрасте маленькая. Мама мне постоянно внушала: «Игорь твой брат, ты должна его любить, заботиться о нем…» Ну и так далее.

Но она вышла замуж за Григория Игоревича по расчету, она не хотела жить в нищете, не желала, как многие одинокие матери, забыть о себе ради ребенка. Нет, она, едва ее первый муж скончался, выскочила за Венева. Они в неприлично короткий после похорон срок расписались. Сорока дней не прошло, а вдова уже стала счастливой новобрачной. И еще одна деталь. Игорь появился на свет недоношенным, после бракосочетания прошло только шесть месяцев. Подчеркиваю, шесть, а младенец выжил. Правда, здорово?

– М-да, – выдавила я, – по-разному бывает. Алевтине хотелось счастья, а ее первый супруг был… э…

– Алкоголик, – безжалостно уточнила Сонечка, – не надо стесняться, я никогда не знала человека, от которого первый раз забеременела мать, долгие годы считала отцом Григория Игоревича. Хотя вру, никаких иллюзий я не питала, отчим не признавал вранья, говорил: «Софья приемная дочь, Игорь родная кровь. Я не стану лукавить, падчерица никогда не станет мне ближе моего мальчика».

Честный человек. Сомневаюсь, впрочем, что господин Венев любил Игоря, он его дрессировал, словно собачонку, и достиг успеха. Сын за кусочек сахара плясал. Григорий Игоревич – поборник методики кнута и пряника. Делаешь как он велит – получаешь сладкий кусочек, проявляешь строптивость – огребаешь люлей. Он мне поблажек не давал, впрочем, Игорю тоже. А Семен? Представляете, он его вообще видеть не желал!

– Кто такой Семен? – ухватилась я за хвост ниточки.

– Вы не знаете? – удивилась Соня. – Старший брат Игоря. Его родила подруга Григория Игоревича. Мальчиков легко спутать, до того они похожи, просто одно лицо. Я, правда, Семена практически не помню, отчим от него давно отрекся. Вы не могли бы меня подвезти к метро? Дождь начинается, а у меня ни зонтика, ни плаща.

Крупные капли начали бить по лобовому стеклу и барабанить по крыше машины.

– Настоящий ливень, – сказала я, – давайте подброшу вас до дома.

Глава 25

– У Григория Игоревича была любовница? – спросила я, выруливая на проспект. – Интересно, как это монтируется с его стремлением всегда говорить правду?

Сонечка улыбнулась.

– Отчим лукавил. Он же бизнесмен, а в этом деле без вранья никуда. Но Алевтину муж не обманывал. Семен плод добрачной связи. Отчим называл мальчика «ошибкой одного вечера». Подробностей я не знаю, мне их не сообщали, но по некоторым оговоркам старших я сообразила: за некоторое время до знакомства с мамой Григорий Игоревич имел связь с женщиной. Ее звали Лилия Хватайка.

– Веселая фамилия, – не утерпела я.

– Поэтому я ее и запомнила, – усмехнулась Софья, – детская память цепкая, зря взрослые полагают, что малыши думают только об игрушках и конфетах, живут в своем мире, старшими не интересуются. Это неверно!

Сонечка повернулась ко мне и завела рассказ.

Школа, куда ходила девочка, стояла прямо во дворе ее дома, поэтому с первого класса малышка бегала на занятия без сопровождения взрослых. Как-то раз она вернулась домой после второго урока. Заболела учительница, заменить ее оказалось некем, и радостные дети покинули храм знаний.

Сонечку никто дома не ждал. Представьте ее удивление, когда она, войдя на кухню, увидела там Игоря и Алевтину. Мать выглядела растерянной, а брат-то только что был на занятиях! Уходя из школы, Соня заметила его спешившим на очередной урок и не преминула похвастаться: «А нас отпустили!»

Игорь ущипнул сводную сестру за руку, показал ей язык и исчез за дверью кабинета английского языка. И как ему удалось очутиться дома?

Соня покосилась на свое запястье, где уже наливался синяк, и решила наябедничать: «Мама, Гарик меня ущипнул! Больно!» «Не говори глупостей, – остановила дочь Алевтина Васильевна. – Ты почему ушла с занятий? Семен, ешь суп, у нас дома не капризничают». «Его зовут Семен? – поразилась Сонечка. – Мама, это же Игорь!» «Я Сеня», – представился мальчик.

Естественно, Соня попыталась узнать, что за мальчик пришел к ним в гости, мать коротко ответила: «Племянник папы, он в Москве проездом, зашел навестить дядю».

Объяснение было явно придумано наспех и прозвучало крайне глупо. Ну как маленький ребенок может сам приехать из провинции в столицу? При нем должны быть родители.

Вечером Алевтина и Григорий Игоревич, думая, что дети крепко спят, заперлись в спальне и завели бурную беседу. Хитрая Сонечка вышла в коридор и затаилась под дверью. Подслушанные сведения ее огорошили.

«Милая, это было всего один раз, – каялся отчим, – еще до нашего знакомства». «Судя по возрасту Семена, с Лилией ты переспал за час до встречи со мной», – парировала Алевтина. «Солнышко, я был свободным мужчиной, выпил на вечеринке. Лилия буквально повисла у меня на шее, – оправдывался Григорий Игоревич, – ну прости. Я люблю только тебя. Не думал, что она сюда своего выродка притащит». «Он твой ребенок! – возмутилась жена. – Одно лицо с Игорем!» «Нет! – разозлился Григорий Игоревич. – Лилия не замужем и оправдывает свою фамилию Хватайка, она хочет денег с меня получить, но ничего у нее не выйдет. Я согласия на рождение младенца не давал, да его у меня и не спрашивали. Ни любви, ни даже интереса к Лилии я не испытывал, это была случайная встреча, ее даже связью назвать нельзя. Простой перепихон. Я использовал Лилию как проститутку! Извини, но с тобой я тогда знаком не был». «Семен твой ребенок, – тихо повторила Алевтина, – и он нуждается в помощи». «Ключевое слово здесь «помощь», – повысил голос Григорий Игоревич, – ты забыла пристегнуть к нему прилагательное «материальная».

Софья поправила на груди ремень безопасности.

– Больше ничего услышать мне не удалось, бабушка Весна меня заметила, пришлось спешно в туалет бежать, чтобы она не поняла, чем я у двери занималась.

– Бабушка Весна? – переспросила я. – Это кто?

Сонечка снова посмотрела на меня.

– Домработница, она, как я сейчас понимаю, совсем не старая была, но я ее «бабушкой» звала. Десятилетней девочке сорокалетняя тетя старухой кажется. Хотя не знаю, сколько Ирине лет было. «Весной» ее прозвали за яркие платья, она всегда носила наряды либо розового, либо голубого цвета, губы сильно красила, глаза подводила.

– Фамилию ее помните? – на всякий случай спросила я.

– Ирина Захаровна Малышева, – ответила Сонечка, – но она умерла. Я как раз уехала на лето в лагерь, в августе вернулась, а бабушки Весны нет. Мать объяснила: «Ирочка скончалась, ее машина сбила».

– Вы потом еще встречались с Семеном? – спросила я.

Соня кивнула.

– Да. Он один раз пришел, буквально за несколько дней до того, как меня из дома выперли, денег просил на похороны Лилии. Но я, если честно, не очень его визитом заинтересовалась, хотя удивилась, они с Игорем на одно лицо как были, так и остались. Правда, смешно?

– Не знаете, где живет Семен? – спросила я.

– Дождь перестал, – сказала Соня, – можете меня тут высадить, у метро?

– До вашего дома еще далеко, – напомнила я.

Сонечка отстегнула ремень.

– На дороге сплошные пробки, будем толкаться несколько часов, на подземке я быстрее доберусь, спасибо, что подбросили.

– Адрес Семена не подскажете? – настаивала я.

– Откуда мне его знать, – пожала плечами вдова, – никогда в гости к Хватайке не ходила. Но ведь с такой фамилией вы его живо отыщете?

Домой я приехала около десяти вечера и была накормлена невероятно вкусными котлетами.

– Из чего они? – полюбопытствовала я, доедая шестую.

– Из нектара, – вздохнул Димон.

– Это зайчик, – пропела Лапуля, – я на рынке купила, жалко его, конечно, но ведь не я пушистика убивала, я его только в мясорубке провернула.

– Перестань вкусно готовить, – приказала Маргоша, – я толстею, уже прибавила четыре кило.

– Ешь меньше, – посоветовала Анфиса.

– Не могу, очень вкусно, – вздохнула Маргоша.

– Ты же глашатай здорового питания, – не упустила шанса уколоть ее Фиса, – проращенные зерна, мюсли-хренусли, вода вместо молока, говядина враг, свинину вон!

– Кролик не корова, – отбивалась Маргоша, – он диетический.

– Лапуля, что в котлетки кроме заинькиного мяса положено? – иезуитски поинтересовалась Анфиса.

Димон кашлянул, а я, решив не вмешиваться в беседу, подцепила седьмую котлетку. Маргоша права, ужин получился невероятно вкусным, остановиться невозможно.

– Ну, фаршик из мяска заиньки, белый хлебушек, сметанка, – начала перечислять ингредиенты Лапуля. – Еще специи, мускатный орешек, яичный желток, перец, соль, чуть-чуть сахарочку, луковое пюре. Главное, фарш вымешивать, как тесто, не менее десяти минут.

– Да уж, – округлила глаза Фиса, – отличная диета со сметаной!

Маргоша обиженно засопела, но быстро нашла достойный ответ:

– Разве коммунисты употребляют в пищу мускатный орех?

– Почему нет? – ответила Анфиса, продолжая расправляться с содержимым своей тарелки.

– Этот вид флоры растет на плантациях, которые обслуживают угнетаемые капиталистами негры! – рявкнула Маргоша. – Поедая данную специю, ты участвуешь в эксплуатации афропролетариата!

Димон закашлялся, я подавилась восьмой котлетой, а Лапуля заверещала:

– Нет, нет, никаких негритосиков. Я купила пакетик в супермаркете, здесь за углом.

– А яйца? – наседала на притихшую Анфису Маргоша. – Ты в курсе, какую зарплату получают те, кто ухаживает за курами? Птицефабрика принадлежит олигарху! Лопаешь белок с желтком и повышаешь его благосостояние. Ладно, я нарушила диету, нажралась бифштексов из кролика, но у меня нет радикальных партийных взглядов. А ты, употребляя в пищу продукты компаний-гигантов, способствуешь развитию капитализма в России. За такое тебя надо из партии исключить. Я нанесла вред только своему здоровью, а ты подорвала устои коммунизма. Вот!

Анфиса замерла с поднятой вилкой, удивленно подняв брови.

– Но… это абсурд, – пролепетала она, – сейчас почти все производство находится в жадных руках капиталистов: хлебозаводы, молочные комбинаты…

– Сырое яйцо нельзя раздавить в ладонях, – быстро переменила я тему, – хотите попробовать?

Но никто меня не поддержал. Димон пошел к чайнику, Лапуля ошарашенно моргала, Анфиса продолжала мямлить:

– …колбасные, кондитерские фабрики. Что же делать?

– Сколько ног у броненосца? – заголосила я. – Прикольная загадка! У него две передние лапы, две задние, две правые, две левые, ну, ваши варианты? По-моему, их восемь.

– Откуда у машины лапы? – захихикала Лапуля.

– Броненосец – это животное, – уточнила я, – типа свинки в панцире.

– Это корабль, – не согласилась Лапуля, – про него фильм сняли «Броненосец на рассвете».

– Такого кино нет, – возразила Маргоша.

– Есть, – уперлась Лапуля, – я его видела! В детстве! Ужасно! Там матросы ели мясо с червяками. И коляска с младенчиком по лестнице скок.

– Триллер, – с самым серьезным видом заметил Димон, – ты хорошо запомнила содержание, только название перепутала. «Броненосец Потемкин».

– «Броненосец в потемках», точно! Не на рассвете он плавал, а ночью, – обрадовалась Лапуля. – Ой, Димочка, умнее тебя никого на свете нет!

– Правдивая лента об угнетении матросов царским режимом, – объявила Анфиса, – в морском коллективе проснулась революционность.

– Просто им суп с опарышами не понравился, – ухмыльнулась Маргоша, – поковыряйся в любой революции, и понятно станет: высокими идеями прикрыты желания вкусно жрать и мягко спать.

Я поняла, что разговор опять скатывается к политике, и засуетилась:

– Так как насчет броненосца?

– Пятью два десять! – возвестила Лапуля.

– Почему пять? – поразился Димон.

– Ну, задние, передние и боковые, – ответила девушка, – еще хвост! Выходит десять.

– Восемь, – снисходительно поправила я.

– Ладно, – бесконфликтно отреагировала Барби, – не важно, восемь, десять, лишь бы ему удобно было.

Коробок засмеялся, Лапуля заморгала, а Маргоша внезапно сказала:

– Надо бы нам хорошие весы купить, в фитнес-центре они, похоже, врут.

– Ой, правильно, – захлопала в ладоши Лапуля, – а то Димочкины сломались! Уж я на них прыгала двумя ногами, трясла, об пол стучала, никаких цифирок не появилось! Хотите, завтра в магазин сбегаю?

– У меня нет весов! – удивился Коробок. – Я не беспокоюсь о лишних сантиметрах на талии.

– Ой, нет! – кокетливо погрозила Лапуля пальчиком. – Ты стесняешься признаться, что каждый день взвешиваешься!

– Я? – поразился Коробок. – Стесняюсь?

– Конечно, – зачастила Лапуля, – у тебя под кроватью весы.

– У меня? – продолжал недоумевать хакер.

– Симпотненькие, – запела Барби, – но ни фигушечки не показывают!

– Интересное дело выясняется, – потерла ладошки Анфиса. – Дима, ты у нас теперь этот, как его, трамвайный сексуал?

Коробков поперхнулся чаем.

– Метросексуал, – поправила я.

– Подумаешь, – отмахнулась Фиса, – вид транспорта перепутала, что метро, что трамвай, и там, и там рельсы.

– Молодец! – одобрила Коробка Маргоша. – Весы прячешь? Нечего стесняться желания держать тело в форме.

– Да нет у меня под кроватью ничего! – взвыл хакер. – Кроме… О! Лапуля! Только не это! Ты вставала ногами на мой ноутбук!

– Серенькие, маленькие, – испуганно зачастила Барби, – тоненькие! Это не компик! От компьютерчика шнурочки-проводочки тянутся! Ты ведь шутишь?

– М-м-м, – простонал Коробок.

– Вечно надо мной насмехаешься, – обрадовалась Лапуля, – я отлично знаю: компьютер включен в розетку.

– И его не держат под койкой, – встала я на защиту Барби. – Полный идиотизм запихивать технику в пыльное место.

– Они так смешно квакнули, – продолжала Лапуля, – я ножками наступила, а они прикольный звук издали «квакс». Компьютерчик так не сделает.

– Квакс, – безнадежно повторил Димон, – лучше и не сказать! Полный и безоговорочный квакс!

Личико Лапули приняло страдальческое выражение.

– Она не виновата, – быстро сказала я, – просто перепутала ноутбук с весами. Ну кто засовывает аппаратуру под кровать?

– Я, – вздохнул Димон, – серенький маленький компик без шнурочков-проводочков нечасто нужен. М-да. Квакс. Надеюсь, он не страдал, умер без мучений, хоть какое-то мне утешение.

– Я сделала что-то плохое? – всхлипнула Лапуля.

Коробок ее обнял.

– Нет, солнышко, это я идиот.

С балкона послышался шлепок и короткое мяуканье.

– А вот и кошка Терешкова, – обрадовалась я возможности забыть не только про политические беседы, но и про ноутбук-весы, – как раз к ужину. Терешкова чует еду за километр!

– Спиной, как Приходько, – ухмыльнулся Димон. – Таняш, если ты наелась, то пошли побалакаем.

Глава 26

Разговор с Димоном затянулся за полночь, поэтому, когда ровно в семь утра заголосил будильник, я стукнула его по голове и решила поспать еще пять минуточек. Когда глаза открылись в следующий раз, стрелки показывали десять.

Меня смело с кровати, понесло в ванную, потом на реактивной тяге доставило в кухню. Лапуля сидела за столом и, высунув кончик языка, старательно писала что-то в тетради.

– Каша на плите, – пробормотала она, – мне сегодня контрошку сдавать, я ее красиво переписываю.

– Попроси Димона отпечатать текст, – посоветовала я.

– Не-а, преподша требует от руки, – пояснила Лапуля, – иначе не верит, что работа собственная! Заголовочек надо красным выделить, текст аккуратненько накалякать с заглавненькими буквочками, а в абзацах цветочки нарисовать. Если ей оформление понравится, я зачет автоматом получу.

– По какому предмету столь суровые требования? – поинтересовалась я, впуская кошку Терешкову, которая не преминула прилететь к моему позднему завтраку.

– Великие русские художники, – нараспев произнесла Лапуля, – один, по выбору. Слушай, у нас есть клеящий карандаш?

Я запустила руку в корзиночку со всякой ерундой, которая живет на СВЧ-печке.

– Вот.

– Ой, спасибки, – поблагодарила Лапуля, – сварить тебе кофеечку?

– Лучше занимайся докладом, – отмела я ее предложение, быстро сложила сумку, выскочила на лестницу и налетела на милиционера, который собрался звонить в нашу дверь.

– Что вам надо? – не слишком любезно спросила я.

– Заявление по поводу пропажи младенца. Пиркумкакеля, – смущенно произнес парень.

– Разве вам не сказали? Давным-давно все в порядке, – остановила я юношу.

– Типа он дома? – обрадовался тот. – Я из центра по изучению общественного мнения граждан по поводу действий сотрудников правоохранительных органов в отношении…

– Слушай, я опаздываю на работу, скажи коротко: чего хочешь? – потребовала я.

– Поставьте отметку сотрудникам, оцените правильность их действий в момент розыска пропавшего, – отчеканил незваный гость.

– Отлично сработали, – буркнула я. – Все?

– Нет. Надо по-другому ответить, – не согласился юноша. – Вот здесь на листочке галочку поставить. Внимательно прочитайте вопрос.

– Давай скорей, – рассердилась я и схватила протянутый листок.

«Оцените правильность реакции и поведения милиции, приехавшей бороться с правонарушением на вашей собственности. Да. Нет».

– Вот уж глупость, – взвилась я, – как можно ответить «да» или «нет» на такой вопрос?

– Не знаю, – вздохнул паренек, – я всего лишь лаборант исследовательского центра. Думаю, если «да», то хорошо.

Я быстро поставила в графе значок и поспешила к машине. Всемогущий Коробок легко нашел адрес мужчины с оригинальной фамилией Хватайка. Не спрашивайте где: все равно я не знаю, где наш хакер выуживает свой улов. Он узнал, что Семен Хватайка фрилансер. Модное слово означает, что Сеня работает на дому, он ювелир, живет за счет частных заказов, а еще ремонтирует бижутерию для одного торгового центра. В офис Хватайка ездит редко. Его мать скончалась, Семен не женат, адреса он никогда не менял.

Дом, в котором жил брат Игоря, выглядел не самым лучшим образом. Одна радость, он располагался в центре, в тихом переулке, неподалеку от станции метро. Вероятно, пятиэтажка готовилась к расселению, часть окон на лестнице была демонтирована, а двери в квартиру напротив апартаментов Хватайки оказались сняты. Наверное, в здании прорвало канализацию, запах тут стоял такой, что меня затошнило. Чтобы успокоить дергающийся желудок, я запихнула в рот жвачку. Бросать обертку от мятной подушечки на пол неприлично даже в свинарнике. Я увидела около квартиры Хватайки помойное ведро без крышки и замерла.

Прямо сверху на куче отбросов лежали белый халат, шапочка и стетоскоп. Я быстро сделала несколько снимков мобильным телефоном, позвонила Димону, а потом, не обнаружив звонка, активно заколотила кулаком в дверь.

– Уже говорил, я не поеду в Зябликово, – донеслось из-за створки, – давайте жилье в центре.

Дверь приоткрылась. На пороге маячил оживший фоторобот: темноволосый мужчина с усами, перетекающими в аккуратную бородку, и в больших очках. Великаном его было трудно назвать, рост примерно метр шестьдесят пять. Он был не особенно мускулистым и выглядел очень злым.

– Какого черта явились? – накинулся он на меня. – Думаете, я дурак, как мои соседи? Нет, я отлично знаю свои права. При расселении положено давать квартиру в том же районе! Точка!

– Я не имею никакого отношения к районной управе, – улыбнулась я, – можно войти? На лестнице ужасный запах!

Семен посторонился, я втиснулась в крохотный предбанник.

– Тесно у вас. Наверное, рады переезду?

– Только не в Зябликово, – рявкнул Хватайка, – нашли дурака! Дадут площадь в Центральном округе, никуда не денутся. А вы кто?

– Татьяна Сергеева, представитель адвокатской конторы, – лихо соврала я, – пришла по поводу завещания.

– Чьего? – поразился хозяин.

– У вас нету родственников, которые могут оставить вам имущество? – в свою очередь поинтересовалась я.

– Может, очень дальние? – предположил ювелир. – Я с ними не знаком.

– Разрешите помыть руки? – попросила я. – А потом я введу вас в курс дела.

– Пожалуйста, – кивнул Сеня. – Дверь перед вами, не запутаетесь. Осторожно с унитазом, не смывайте одним махом, спускайте воду из бачка маленькими порциями, у нас с канализацией аут.

– Догадалась, – вздохнула я и заперлась в санузле.

Помещение было крохотное, спрятать Ренату здесь Семен не мог бы. Маленькая сидячая ванна, кукольный рукомойник и впритык к нему унитаз. Я открутила кран, намочила руки и вышла в коридор.

– Двигайте на кухню! – крикнул Хватайка.

Но я намеренно направилась в комнату и увидела там диван, стол у окна, шкаф, телевизор и холодильник.

– Чаю хотите? – неожиданно любезно спросил Семен, заглядывая в спальню-кабинет-гостиную.

– Да, извините, я ошиблась дверью, – прикинулась я дурочкой.

– На моих восемнадцати жилых метрах заплутать трудно, – вздохнул ювелир.

Кухня оказалась немыслимо тесной. Двухконфорочная плита, мойка и откидная доска, исполняющая роль стола, – вот и вся обстановка.

– Господи, сколько здесь метров? – вырвалось у меня.

– Три, – усмехнулся Семен, – простор и комфорт. Мама получила жилье временно, но осталась здесь на всю жизнь. Сколько себя помню, она мечтала отсюда уехать, но не удалось. Странным образом мать всегда оказывалась второй в очереди на новое жилье. Лишь сейчас, когда тут все сгнило и покосилось, здание решили расселить. Так в чем проблема?

– Вам знаком Григорий Игоревич Венев? – спросила я.

Семен моргнул.

– Ну… «знаком» не точное слово. Я о нем слышал.

– И никогда не видели?

– Встречались, – отделался коротким ответом Хватайка.

– Венев умер, – сообщила я, – и его сын Игорь тоже.

На лице Хватайки не дрогнул ни один мускул.

– А я при чем?

– Григорий Игоревич вам отец, – вздохнула я.

Ювелир подпер подбородок рукой.

– Неправда.

– Вы потрясающе похожи на своего сводного брата Игоря! – отметила я.

– Ну и что? – сердито буркнул ювелир.

– Глупо отрицать столь очевидное родство, – продолжала я.

Хозяин выпрямился.

– Я появился на свет из-за глупости мамы и ее случайного кавалера. Григорий Игоревич обо мне не заботился, алиментов не платил, своим ребенком не признал. В паспорте у меня стоит фамилия Хватайка, а отчество я получил «Робертович». Наивной маме в юные годы оно показалось аристократичным. К Веневу она обратилась после моего рождения всего пару раз. Мы жили очень бедно, мама работала в сапожной мастерской, шила на швейной машине. Зарплата две копейки. Мамуля веселой была, на нее мужчины заглядывались. Я ее никогда не осуждал, у нас была не такая уж и большая разница в возрасте, восемнадцать лет.

Я молча слушала Семена, который выдавал грустную, но вполне заурядную историю. Разбитная Лилечка Хватайка, хлебнув на дискотеке алкоголя, случайно оказалась в одной постели с Веневым. Результатом однодневной «любви» стала беременность. Почему Лилия не сделала аборт? По какой причине родила мальчика? На эти вопросы ответа нет. Став взрослым, Сеня понял: мама абсолютно неразумное существо, которое предпочитает ни о чем не задумываться.

«Нет денег? Появятся, – легкомысленно щебетала Лиля, разглядывая рваные сапоги сына. – Неужели у тебя ноги промокают? Ерунда! Сейчас подошью внутрь стельки из картона. Не хнычь! Когда денег раздобудем, будет тебе новая обувь».

Почему после появления сына на свет Лиля не поехала к Веневу сразу? Не потребовала алименты? Не подала в суд для установления отцовства? Не ждите ответа. До семи лет Сеня не знал, что его отец жив. Когда мальчик заговаривал про папу, Лилия отвечала: «Роберт был летчиком, он погиб на задании».

Правда, через пару месяцев версия менялась, мама, легко забывавшая собственное вранье, весело чирикала: «Роберт был капитаном дальнего плавания, он утонул, спасая корабль».

Космонавт, полярник, водолаз, пожарный… профессии менялись, фотографии родителя в доме не имелось, фамилия у Сени в метрике стояла мамина. В конце концов умный мальчик перестал задавать вопросы. Правда выяснилась случайно.

Как-то раз Лиле стало плохо ночью. У нее отчаянно заболел живот. Еле-еле дотянув до утра, мама пошла в поликлинику. Прямо из кабинета ее отправили в больницу на операцию.

Лилечка позвонила сыну и приказала: «Запоминай адрес. Езжай к Григорию Игоревичу Веневу, это твой родной отец. Скажи, мать в клинике, мне не с кем жить. Он тебя временно пригреет».

Представляете степень наивности и пофигизма Лилии, если она вот так отправила Сеню к отцу. Хватайка не позаботилась предупредить мимолетного любовника о встрече с сыном, про которого тот никогда не слышал. Легкомыслие ее зашкаливало за все пределы.

Дверь мальчику открыла Алевтина. «Игорек! – воскликнула она. – Почему так рано? У тебя шесть уроков». «Я Сеня, – заявил ребенок, – пришел к своему папе, Григорию Игоревичу. Мама заболела». Алевтина пару раз моргнула, потом сказала: «Очень рада, входи, ты как раз успел к обеду»…

Семен примолк, потом взял из пачки сухарик и принялся методично его крошить.

– Алевтина была очень хорошей, – тихо сказал он, – очень-очень. Удивительно, как такая добрая женщина уживалась с Григорием Игоревичем. Тот считал всех охотниками за его деньгами, даже законнорожденного сына в ежовых рукавицах держал, со мной вообще дел иметь не хотел. Алевтина же всех детей любила.

– Тем не менее вас в тот день не оставили в доме или я ошибаюсь? – спросила я.

Семен вздохнул.

– Наше сходство с Игорем было невероятным, Алевтина сразу поверила, что я сын Григория Игоревича. Но отец категорически отказался даже поговорить со мной. Помнится, они с женой долго спорили в другой комнате, потом меня забрала домработница, Ира Малышева. Она жила в соседнем доме, через дорогу от хозяев, у Малышевой был сын Рома, приятный парень, старше меня на несколько лет. Вот у них я и прожил до маминого выздоровления. Рома меня в школу возил. Вставать приходилось очень рано, я не высыпался, но это была единственная неприятность. Знаете, у них было так хорошо!

На лице Семена заиграла улыбка.

– Мама готовить не любила. Сварит кастрюлю макарон на неделю, и хорошо. Или картошку в мундире. Дело не только в бедности. Ирина тоже не шиковала, но она у плиты стояла, выдумывала всякие кушанья. Сделает бульон, мясо из него провернет и блинчики сварганит или гречневую кашу заправит жареным луком. Дешево, но очень вкусно. У Романа игрушки имелись всякие, а у меня ничего. Книги хорошие, а не учебники для первого класса, я впервые у Малышевой увидел. И отец Романа на самом деле был героем, участковым милиционером, он погиб, задерживая опасного преступника. В большой комнате висело его фото в форме, Кириллу Сергеевичу посмертно орден дали. Рома мне его показывал и говорил: «Скоро получу аттестат и поступлю в школу милиции. Меня, как сына погибшего сотрудника, без экзаменов возьмут. Стану потом министром МВД!»

Понимаете, мы вроде были в равном материальном положении, но Рома имел дома любовь, тепло, ласку, а у меня всегда были лишь скользкие макароны. У Ирины на окнах висели простые, но чистые занавески, у матери были голые стекла, Малышева отлично шила, вязала, Рома щеголял в свитерах, красивых брюках, а я был одет как оборванец! Понимаете?

Я кивнула.

– Конечно. Вы подружились с Романом?

Семен смел со стола крошки.

– Да, брал с него во всем пример, бежал к нему с любой проблемой. У меня никогда раньше не было такого друга. Ирина меня тоже поддерживала, и, как ни странно, Алевтина мне помогала. Деньги давала, просила только Григорию Игоревичу ничего не сообщать. Как-то она выкручивалась, муж ей на хозяйство фиксированную сумму выделял, из нее для меня деньги выделялись.

– А с Игорем и Соней вы контактировали? – спросила я.

Семен помотал головой.

– Нет! Я к Веневым не ходил. Ира рассказывала, что брат с сестрой вечно ругались, Григорий Игоревич Софью не любил.

– Не родная кровь, – поддакнула я, – похоже, Венев считал своим ребенком лишь Игорька. Тот родился в законном браке, от любимой жены.

– Не знаю, что он там считал, – сердито ответил Сеня, – но в конце концов Соня из семьи сбежала. Бедная Алевтина ужасно переживала. Думаю, она пыталась девочку назад вернуть, та опрометчиво выскочила замуж за недостойного типа. В общем, Софья доставила матери много переживаний.

– А вот Соня сказала, что видела вас у Веневых в гостях, – решила я уличить Хватайку во лжи.

– Ну да, – согласился Сеня. – Было. Мать умирала, попросила, чтобы я Григория Игоревича к ней в больницу привел.

– Зачем? – изумилась я. – Ваш отец не поддерживал отношений с мимолетной любовницей!

Сеня поморщился.

– Когда мама заболела, врач ей прямо сказал: «Ничем помочь нельзя, вам осталось меньше года».

– Некоторые доктора излишне жестоки, – вздохнула я.

– Мама очень испугалась, – продолжил Сеня, – ударилась в религию, попала в какую-то общину.

– Неприятно, – поддакнула я.

– Наоборот, – неожиданно не согласился со мной Семен, – ей там внушили, что любой человек непременно попадет в рай, надо лишь попросить прощения у всех, кому в этой жизни сделал плохо. Вот мать и направила меня к Григорию Игоревичу.

– И как он поступил? – заинтересовалась я.

Семен ухмыльнулся.

– У вас есть сомнения? Никуда он не пошел. Я его уговаривал, умолял, чуть ли не на колени вставал. Но нет! В какой-то момент он как заорет: «Хитро придумали! Я в больницу припрусь, а там свидетели, подтвердят потом на суде, что признал Григорий Венев внебрачного сына. Ты получишь право на мое имущество. Да я не дурак. Не надейся! Все официально завещано Игорю, он единственный достоин моего капитала и дела». Ну я плюнул ему в рожу и ушел. Красиво расстались!

– Да уж, – крякнула я.

– Спасибо, Рома помог, – продолжал Хватайка, – он парик нацепил, костюм натянул и к маме в больницу пришел. Она совсем уже плохая была, Григория не помнила внешне, да и соображала из-за болезни туго, вот и сошло нам это представление с рук. Она перед Ромой за мое рождение покаялась, тот ее простил, умерла мама со спокойной душой. Очень надеюсь, что в той секте говорили правду и она сейчас в раю.

– Хорошо бы им с Григорием Игоревичем на том свете не встретиться, – вздохнула я.

Глава 27

– Понимаете, меня смерть Венева не колышет, – отрубил Семен, – вот Алевтину жаль. Она чужому ребенку помогала, деньги давала.

– Вы продолжаете дружить с Романом? – спросила я.

– Он умер, – коротко ответил Сеня, – под машину попал. Жизнь постепенно отнимает у меня близких.

– Ирина тоже скончалась, – добавила я.

Сеня вздернул брови.

– Кто вам сказал?

Мне не хотелось упоминать имя Сони.

– Почему-то я так подумала, Малышева пожилой человек.

– Она жива, – пожал плечами Семен, – находится в доме престарелых. Ну, по крайней мере она была в порядке до Нового года, открытку мне прислала, сейчас покажу.

Он протянул руку, порылся в груде хлама на подоконнике и выудил оттуда небольшую карточку.

– Вот, можете посмотреть.

Я взяла почтовую открытку. «Милый Сенечка! Очень скучаю без тебя, а твой номер телефона забыла! Хорошо хоть адрес помню, да не знаю, живешь ли ты на старом месте. Надеюсь, ничего не изменилось и записочка дойдет. Я чувствую себя слабой, вот бы перед смертью с тобой встретиться. Все вспоминаю Романа, как вы дружили, в тайном месте секретничали, а я вас ругала за непослушание. Приезжай, голубчик, доставь мне радость, не хочется помирать не попрощавшись. Добираться до нас просто. С Киевского вокзала, до станции Матвеевская, а там рукой подать, интернат наш называется «Белый ключ». Надеюсь тебя скоро увидеть. Твоя тетя Ира».

– Вы с ней встречались? – спросила я.

– Нет, – буркнул Семен, – некогда, дом расселяют, я себе квартиру нормальную выбиваю, лишнего часа нет. И о чем с ней говорить? Я стараюсь из дома надолго не уходить, могут в отсутствие хозяина вещи вытащить и во дворе бросить. Я у местных властей как бельмо на глазу. Соседи тупые, они безропотно в Зябликово подались, но я не такой! Знаю свои права, мне положена однушка в центре. Слушайте, зачем вы приехали? А! Понял!

Семен резко встал и выпрямился.

– Веневы померли. Оба! И Григорий, и его любимый сын! Из родни никого не осталось! Одна Соня! Но она не хочет батюшку хоронить, он с ней разосрался. Все понятно! Нужен человек, который займется похоронами. Ну это не ко мне. Денег у меня нет, как и желания устраивать погребение! Отправляйте их в крематорий за госсчет! Ясно я высказался?

– Предельно, – кивнула я.

– До свидания, – заявил Хватайка, – более ничего добавить не могу.

– Еще вопрос, – я проигнорировала слова Семена.

– До свидания, – холодно отрезал тот, – вас до двери проводить?

Делать было нечего, пришлось вежливо распрощаться с хозяином. Я спустилась во двор и увидела Приходько, который сидел на детской площадке.

– Ну что? – оживился Федор. – Коробков велел мне срочно сюда лететь.

– Слушай внимательно, – приказала я, – на лестнице у двери Хватайки в мусорном ведре лежат белый халат, стетоскоп и шапочка. Думаю, это Семен увел Ренату из клиники.

– Он что, дурак? – заморгал Федор. – Зачем выбрасывать одежду возле своей квартиры?

– Вероятно, он не умен, – согласилась я, – или решил, что ему нечего бояться, в доме нет соседей.

– Что нам теперь делать? – осведомился Приходько. – Вау, смотри, из подъезда мужик вышел с ведром! Это же Семен!

Я живо дернула практиканта за рубашку, мы присели около деревянного Винни-Пуха и стали наблюдать за ювелиром. А тот совершенно спокойно подошел к мусорному баку, вывалил в него мусор и отправился назад.

– Значит, так, – зачастила я, – сейчас я заберу халат, шапочку и стетоскоп, доставлю их Фатиме на экспертизу, а ты следи за Хватайкой. Ренаты в его квартире нет, значит, он спрятал девушку в другом месте.

– Где? – задал гениальный вопрос практикант.

– Не знаю, но надеюсь, что он скоро пойдет туда и приведет на хвосте тебя, – ответила я.

– Зачем Семену Рената? – продолжал недоумевать Приходько.

– Не знаю, – сквозь зубы пробурчала я.

– Нестыковочка, – не успокаивался Федя, – спиной чую, не связывается узел.

– Почему? – возмутилась я. – Халат в мусорке!

– Может, это его личный, – возразил Приходько.

– Здорово, – обрадовалась я, – Хватайка в нем врача изображал. Сеня любит ролевые игры, переодевается в доктора, очень сексуально! Лучше замолчи и слушай меня.

– Многие люди дома ходят в халатах, – отстаивал свою позицию Приходько.

– Белых? – хмыкнула я. – И в шапочках?

– Может, у него голова мерзнет, – уже с меньшей уверенностью вякнул Федя.

– А стетоскоп? – вопросила я.

– Давление по старинке меряет, – нашелся и тут практикант, – не электронным аппаратом, а старперским, со ртутным столбиком. Бессмысленно отдавать шмотки на экспертизу.

– Почему? – возмутилась я.

– Если на них найдут отпечатки пальцев, волосы или кожные частицы Хватайки, это будет свидетельствовать лишь об одном: он надевал халат. Как связать Семена с похищением Ренаты? – выпалил Федя.

– Вот за этим вещи и нужны, – терпеливо ответила я, – на них могут обнаружиться волосы Ренаты или капельки ее слюны.

– Ну ладно, – сдался Приходько. – Но вот чего я не пойму!

– Что еще? – зашипела я. – Чем твоя спина озабочена?

– Откуда Хватайка узнал, что мы повезем Ренату в клинику? – спросил Федор. – Ей стало плохо внезапно!

Я задумалась. Хороший вопрос. Васькина почувствовала себя плохо в переговорной, Федор прав, никто загодя не планировал поездку в больницу. Ну как Семен узнал про нашу поездку?

– Дырявая кастрюля, – вдруг заявил практикант.

Я вынырнула из тягостных мыслей и уставилась на Федора.

– Дырявая кастрюля, – повторил тот, – не понимаешь?

– Не совсем, – ответила я, – ты жалуешься на испорченную кухонную утварь?

Федор противно хохотнул.

– Я слышал, что ты на редкость сообразительная, но, извини, пока не заметил твоей прозорливости. Утечка у вас в коллективе.

– Утечка? – повторила я. – В смысле?

– Дырявая кастрюля, – с тупым упорством повторил Федя, – кто-то в бригаде сливает инфу!

Заявление Приходько было настолько шокирующим, что я вместо того, чтобы возмутиться, деловито спросила:

– А смысл? Посторонним наши дела не интересны.

– Тупица, – почти ласково укорил меня Федор. – Вот поэтому Чеславу удается водить тебя за курносый нос. Деньги! Они главная причина всего на земле. Рублики-тугрики-бублики! Андестенд?

Мне стало жарко. Пальцы помимо воли сжались в кулаки, я сделала шаг вперед, выдохнула и зло сказала:

– Слушай меня внимательно. Нас в бригаде временно осталось три человека, не считая экспертов. За Чеслава и Коробка я ручаюсь головой. Запомни, в коллективе нет предателей, как нет и жадных людишек. Знаешь, что сейчас чует моя спина? Мы с тобой не сработаемся. Лучше попросись в другое подразделение.

– Меня прислали к вам на практику, – вякнул Приходько.

– Можешь быть уверен, что получишь незачет, – пообещала я.

– Это угроза? – нахмурился Федор.

– Нет, объективная оценка, – стараясь говорить спокойно, произнесла я, – вместо того чтобы заниматься делом, ты выдвигаешь идиотские, порочащие коллег гипотезы.

– Значит, Чеслав и Коробок вне подозрений? – насупился парень.

– Для тебя компьютерщик Дмитрий, – твердо произнесла я. – Коробок он мне! Да, эти люди безупречны.

– А ты? – прищурился Федя. – За себя поручишься? У тебя небось в душе живет обида, как же, отняли мужа! Отправили фиг знает куда!

Моим первым желанием было со всей силы пнуть мерзавца, а когда тот упадет носом в детскую песочницу, сесть ему на спину и тыкать лицом в желтое месиво, куда, очень надеюсь, пописали все кошки и собаки района. Как я удержалась? Понятия не имею! Включила всю силу воли, откашлялась и сказала:

– Федор, давай работать. Пока мы тут занимаемся ерундой, по городу разгуливает опасный преступник. На личные темы поболтаем как-нибудь потом. Слушай меня внимательно: в бригаде предателей нет. Это аксиома, запомни ее и никогда не подвергай сомнениям, ты ведь не сомневаешься, что Земля круглая? Вот и в нашем случае не надо. НЕ НАДО.

Федор надул щеки, но промолчал.

– Отлично, – продолжила я, – не скрою, у меня о тебе сложилось не самое лестное мнение, поэтому, если хочешь остаться в подразделении Чеслава, прояви хорошие рабочие качества. Тщательно проследи за Семеном. У тебя времени четыре часа, потом сменим. Найди укромное место и приглядывай за окнами его квартиры и дверью подъезда. Если Хватайка покинет дом, иди за ним, да не забудь сообщить Димону о том, что двинулся за дичью. Коробок проследит твой путь по компьютеру, в телефоне есть специальный передатчик, при помощи которого…

– Знаю, – перебил меня практикант.

– Отлично, – кивнула я, – ни во что не вмешивайся, не лезь с голыми руками на танк. Твоя задача только наблюдение. Это приказ.

Убедившись, что Федор твердо усвоил инструкцию, я, вздернув подбородок, пошла к машине. Сейчас приеду в офис и сообщу Чеславу о подозрениях практиканта. Надеюсь, босс сделает правильный вывод: ему не захочется брать в дружный коллектив мокрицу, которая, не проработав и недели, готова затеять полномасштабную охоту на ведьм.

Но шефа в кабинете не оказалось, зато там обнаружился Димон в окружении большого числа мерцающих компьютеров.

– Он просто выслуживается, – сказал хакер, выслушав мой рассказ про практиканта, – вот и наболтал чепухи. Слушай, я тут нашел кое-что интересное.

– Рассказывай, – попросила я.

Димон взял стаканчик с кофе.

– Веневы были очень богатыми людьми. Григорий Игоревич имел большой магазин, где торговали псевдоантиквариатом и шмотками со свалки. Еще ему принадлежала интернет-лавка «Бабуschка» с тем же ассортиментом.

– Где, кроме обычного товара, Игорь отпускал еще и экспонаты для коллекций всевозможных фанатов, – перебила я, – не брезговал никаким покупателем, даже тем, кто хотел иметь вещи преступников. Папаша скупал у чистильщиков предметы с мест убийства, а сыночек втридорога их сплавлял любителям.

– И снова он не нарушал закон, – заявил Коробок, – родственники велели выкинуть шмотье, чистильщик его забрал. Это как поднять с тротуара банановую кожуру.

– Поэтическое сравнение, – хмыкнула я.

– Зайчик, который бежит вперед папочки, непременно угодит в капкан, – перешел на свой сленг Димон, – мамо, захлопни рот и разуй уши.

– Сейчас сниму с ушей ботинки, – пообещала я.

– А ротик на замочек, – не перестал дурачиться Коробок. – Внимание! Интересная деталь! Земля, на которой расположена свалка, официально принадлежит Григорию Веневу, он ее приобрел под застройку.

– Чушь! – фыркнула я. – Там помойка!

Димон ткнул пальцем в ноутбук.

– Навозную кучу разрывая, тигр нашел жемчужное зерно.

– Неверная цитата, – улыбнулась я, – в басне основное действующее лицо – петух.

– В нашем случае более уместен тигр, – заметил хакер, – я полазил кое-где и сейчас могу рассказать тебе историю свалки. Никто не знает, когда на месте старого песчаного карьера впервые выгрузили мусор. Разрешения на организацию помойки никто не давал, она возникла стихийно, очень давно, поговаривают, еще до войны. Почему местные власти не запретили сваливать в овраг отбросы? Ответа нет, жители близлежащего населенного пункта Давыдово не протестовали, наоборот, были довольны «Клондайком». Пару раз, в шестидесятых и семидесятых годах, санэпидемстанция затевала проверки, но потом все устаканилось, на стол к чиновникам ложились отчеты, в которых было написано: свалка умерла, в Давыдове полнейший порядок. Думаю, тут не обошлось без взяток, которые раздавал отец Григория Игоревича. В начале восьмидесятых, пользуясь полнейшей неразберихой в стране, Венев купил бывший карьер. Сохранился план поселка, который Григорий Игоревич якобы собирался построить на месте помойки. Огромный участок земли достался ему за копейки. Вот уже многие годы он «сносит» свалку, якобы уничтожая ее. У него имеются все необходимые документы, разрешения и акты. Придраться к деятельности Венева трудно. Только он очистит квадрат площади, как ночью, тайком, сюда прикатят грузовики и свалят там отходы. Просто беда! Понимаешь?

– Интересно, какому количеству госслужащих Григорий Игоревич платил взятки? – вздохнула я.

– На безбедную жизнь ему оставалось, – заявил Димон, – кроме магазинов и земли, у старшего Венева было две квартиры, дача, несколько машин и счета в банках. В его завещании указан лишь один наследник – Игорь.

– Но он умер. Кому достанется наследство? – спросила я.

– Если никто не предъявит прав, оно отойдет государству, – вздохнул Димон. – Что ты собираешься делать?

– Через четыре часа надо сменить Приходько, – пояснила я, – очень надеюсь, что…

В ту же секунду в кабинет вошел Чеслав, и мне пришлось рассказывать боссу о беседе с Семеном.

– Хорошо, езжай немедленно к Ирине Малышевой, – решил босс, – она в открытке упомянула про какое-то «тайное место», где ее сын и Семен любили секретничать. Попытайся вытянуть из нее, где оно находится, вероятно, Хватайка отвез туда Ренату. Сейчас приоритетная задача найти женщину, все остальное побоку.

– Уже поздно, – робко напомнила я, – вероятно, дверь в дом престарелых заперли.

Шеф взглянул на часы.

– Если поторопишься, успеешь к Ирине до восьми.

– Мне надо сменить Федора, – напомнила я.

– Отправляйся к Малышевой, – велел Чеслав.

Приказы не обсуждают. Я села в машину и помчалась в Матвеевское. Во второй половине дня Садовое кольцо превращается в мешанину из автомобилей, но мне неожиданно повезло. Я без проблем долетела до съезда на Кутузовский и с изумлением поняла: вечно погибающий в пробке проспект почти пуст, к Триумфальной арке спешит считаное количество машин.

Не возникло проблем и с входом в дом престарелых, приятная женщина на ресепшн спросила:

– Вы к кому?

И, услышав в ответ:

– Хочу увидеть Ирину Малышеву, – приветливо объяснила, где я могу отыскать старушку.

Глава 28

Обитатели приюта ужинали. Я заглянула в просторную столовую и была приятно удивлена. Столы здесь покрывали не клеенки, а скатерти, в воздухе пахло чем-то вкусным, старики со старухами не выглядели несчастными, совсем наоборот, они весело переговаривались и даже смеялись. Основная часть женщин была аккуратно причесана и одета в старомодные, но вполне приличные платья, кое-кто из дедушек повязал галстуки и, несмотря на теплую летнюю погоду, натянул пиджаки. Очевидно, в интернате считалось хорошим тоном наряжаться к ужину.

– Ищете кого? – спросила женщина в белом халате, вставая из-за стола.

– Малышеву, – ответила я.

– Ирина Захаровна! – крикнула медсестра.

Полная пожилая женщина в платье свекольного цвета завертела головой.

– К вам пришли! – надрывалась сотрудница приюта.

Неожиданно в зале воцарилась тишина. Все присутствующие разом повернули головы, на меня уставилось большое количество глаз.

– Верочка, – встепенулась бабуля в бордовом, – повтори, я не разобрала, что ты говоришь?

– К вам гостья, – заорала Вера, – если хотите ее ужином угостить – пожалуйста!

Малышева резво вскочила и засеменила к двери.

– Ко мне приехали! – радостно говорила она, огибая столики. – Слышали? Ко мне приехали! В гости! Приехали! Гости!

У меня сжалось сердце. Похоже, старикам в этом приюте повезло, их хорошо кормят и не обижают, вот только родственники не балуют их вниманием. Рейтинг Ирины Захаровны сейчас сильно взлетел, ведь к ней заявилась посетительница.

– Извини, солнышко, – ласково зачастила Малышева, хватая меня за руку, – память меня подводить стала. Как тебя зовут? Забыла я совсем людей!

Я обняла старушку за плечи.

– Все в порядке, мы незнакомы, я от Семена Хватайки.

– Сенечка! – всплеснула руками Ирина Захаровна. – Вот радость-то! Знаете, кто ко мне пришел? Это жена Семена! Вот! Моя почти родная невестка! Так-то!

Старики стали шушукаться, Малышева повысила голос:

– Пошли в мою комнату! Поговорим в удовольствие.

Потом она не выдержала и снова обратилась к товарищам:

– Это жена Сени! Она привезла гостинцы! Так?

– Конечно. В машине пакет лежит, принесу его перед уходом, – поспешила согласиться я, мысленно ругая себя за то, что поехала в интернат к бедной старушке и даже не подумала прихватить ей конфет.

– Там кофе растворимый, вкусный чай и зефир в шоколаде, – уверенно огласила список невиданных лакомств Малышева, – утром всех угощу. Вот так!

Ирине Захаровне было свойственно делать опрометчивые умозаключения. Сначала она, не колеблясь, объявила незнакомую женщину супругой Семена, а потом, ни секунды не сомневаясь в своей правоте, озвучила состав еще не полученного подарка.

– Комната небольшая, – тараторила Ирина Захаровна, открывая дверь, – но уютная.

Я кивнула. На мой взгляд, спальня была микроскопическая, в ней с трудом уместились узкая кровать, тумбочка, креслице и телевизор на подставке. Свободного пространства не осталось, но бабушка казалась счастливой, она говорила без умолку:

– У меня люкс, живу одна. Есть номера пошире, но они двойные, а я как барыня, со своим унитазом. Хочешь посмотреть санузел? Вот дверка. Правда, удобно?

– А где ванна? – опрометчиво поинтересовалась я, заглядывая в крошечный, выложенный белой плиткой отсек.

– Тут и шкаф встроен, – объявила Малышева, – полнейший комфорт! В баню нас водят, в одиночку под душ залезать нельзя, это опасно, может голова закружиться. Мыться ходи сколько хочешь, но в сопровождении медсестры. У нас все отлично, еда великолепная, врачи внимательные, библиотека работает, книги-журналы-газеты читаем, по пятницам кино показывают, по субботам концерты. В прошлый выходной детский коллектив выступал, песни пел. Очаровательно!

Ирина Захаровна подмигнула мне и понизила голос:

– Еще здесь живут кошки, Маркиза и Баронесса. В интернате запрещено держать зверушек, поэтому, когда сюда комиссия подгребает, наша заведующая Оксана Степановна их прячет. Если всем приказам подчиняться, то беда! Ну кому кисоньки мешают? От них одна радость. Заболталась я! Как там Сеня?

– Работает, собирается переезжать в новую квартиру, – обтекаемо ответила я. – Сеня ведь вам не родной сын?

– Конечно, нет, – засмеялась Ирина, – садись в креслице, я на кровати устроюсь и расскажу историю твоего мужа. Поди интересно про его детство послушать?

Я кивнула, Малышева обрадовалась и достала из тумбочки альбом с фотографиями.

Как все одинокие пожилые люди, Ирина Захаровна обожала поболтать. В доме престарелых она уже всем надоела рассказами о прошлом, а сейчас в ее комнате очутилась внимательная слушательница.

Я чуть не утонула в реке ее воспоминаний. Ирина Захаровна вылила на меня тонны подробностей о себе, муже и сыне Романе. Рассказывая о любимых людях, Малышева старательно избегала глаголов прошедшего времени. Могло показаться, что муж и сын живы. В конце концов ей удалось добраться до Сени.

– Алевтина святая женщина, – уверенно говорила бывшая домработница, – очень любит детей, не делит их на своих и чужих. А Григорий обожает деньги и не терпит никакой самодеятельности. Соню Венев не замечает, она ему по крови никто. Хоть и удочерил девочку, да лишь на бумаге, в сердце ее не пускает. Софья тихая, себе на уме. Никогда не понять, что она думает. А уж упрямая! Если что в голову втемяшилось, непременно сделает, никто ей не указ. Алевтина постоянно дочке внушает: «Сонечка, проявляй гибкость, научись идти на компромисс». Но толку от ее увещеваний ноль. Вечно они ругаются, Григорий на Соню в обиде за ее брак с неподходящим парнем. И я здесь на стороне хозяина, негоже девчонке с кем ни попадя в загс спешить. Дошло у них дело до разрыва. Софья больно норовистая, заявила старшим: «Не хотите моего любимого принимать, идите на…!»

Представляешь? Материлась в глаза взрослым! Это ни в какие ворота не лезет. Григорий взял ее вещи и вон вышвырнул. Соня убежала, Алевтина давай рыдать, а муж ей заявил: «Успокойся, деньги закончатся, она назад приползет. Если не захочет, горя нет, сына хорошего имеешь, им и занимайся».

Жесткий человек, сухарь. Правда, для жены он ничего не жалеет, подарки ей делает и не проверяет, куда их потом Аля девает.

– А куда их можно девать? – улыбнулась я. – Поставить на полку, положить в ящик.

Ирина Захаровна погрозила мне пальцем и все же перешла на прошедшее время:

– Ан нет. Аля очень переживала, сначала за Сеню, потом за Соню.

– Ваша хозяйка была озабочена судьбой мальчика, которого родила случайная любовница мужа? – поразилась я.

Малышева сложила руки на коленях.

– Да, она такая. Аля очень просила Гришу помочь Семену, внушала ему: «Мать Сени безголовая, сын может пойти по кривой дорожке». А супруг ей в ответ: «Не моя печаль о чужих заботиться». Всякий раз грубил. Отвратительно. Аля любит мужа, поэтому прощает ему хамство, регулярно говорит: «Гришенька, Сеня твоя кровь». Но в ответ он орать принимается: «Семен родился без моего согласия. Не смей его в доме привечать!»

Аля поняла, что может свою семью порушить, и отстала от Григория, но Сенечку не бросила, мне его поручила.

– Вам? – переспросила я.

Ирина выпрямилась.

– Лучшей подруги, чем я, у нее не было. Сеня у меня постоянно толкался, Аля давала немного денег на его содержание, ну, там, одежку купить, ботинки, покормить мальчика.

– Зачем она вас привлекала? – вздохнула я. – Проще было вручить деньги Лилии.

– Безголовой идиотке? – возмутилась Ирина. – Ну уж нет! Сене в этом случае ничего не достанется, Лиля расфукает деньги. А они Алевтине нелегко достаются. Хозяйка экономит из суммы, которую ей муж дает, а еще… она берет его подарок, из старых, про который Гриша уж и не помнит, ну вроде статуэтки какой, и по-тихому с рук сбывает. Один раз отдала чашку, думала, Григорий про нее забыл, а тут муж ей еще одну, такую же, приволок и радуется: «Смотри, Аля, тебе в пару. Где первая, давай полюбуемся». Пришлось мне на себя грех взять, соврала: «Извините, Григорий Игоревич, я протирала сервант и кокнула чашку». Он у меня из зарплаты стоимость вычел.

– Почему же вы ушли от Веневых? – осторожно спросила я.

Ирина нахмурилась.

– Моя квартира от их через дорогу находится, я просила Сеню осторожно в гости ходить, проблем долго не было, но потом он столкнулся с отцом, Григорий сразу скумекал, кто мальца под свое крыло взял, жуткий скандал устроил! Выгнал он меня. С той поры нам с Алей лишь тайком встречаться удавалось.

– Алевтина сказала Соне, что домработница умерла, – протянула я. – Почему она так странно поступила?

Ирина Захаровна ахнула:

– Кто вам такое наплел?

– Сплетню услышала, – увильнула я от прямого ответа.

– Ну, люди, – затрясла головой Малышева, – чего только не придумают! Живехонька я! Сижу перед вами. Это же не Соня вам натрепала! Она такое сделать не может, видела меня часто, пока Аля не умерла. Я девчонке от матери помощь передавала.

– Алевтина не бросила девочку? – насторожилась я.

– Не в ее характере такой поступок! – воскликнула Ирина. – Григорий жену в угол загнал, объявил: «Выбирай: или мы с Игорем, или Соня».

– Замечательное заявление, – оценила я поступок старшего Венева.

– Он очень злой, – вздохнула старушка, – и вот что смешно, вечно с Соней цапался из-за ее упрямства, а сам хуже падчерицы. Только как он решил, так и должно быть, и никак иначе. Алевтина ко мне утром прибежала, на пороге заплакала: «Ирочка, что делать? Гриша наотрез запретил имя Сони в доме произносить. Как дочери без матери жить? И мужа с Игорем я не могу оставить!»

Долго мы с ней судачили, а потом Аля решение приняла, сказала: «Соня хочет свою семью строить. Мне ее выбор совершенно не нравится, но нужно уважать чужое решение. Буду девочке материально помогать, совет дам в трудную минуту, но Грише ни словом не обмолвлюсь. У меня еще Игорек есть».

Уж как она потом выкручивалась, чтобы в каждый клювик крошку положить! И Сене перепадало, и Соне. Вот только у меня впечатление сложилось, что дочке от мамы только деньги и требовались. Я у них почтовым ящиком была. Получу от Алевтины сверток или конверт с деньгами и Соне звоню. Знаете, девушка все-таки странная! Я постоянно ей говорила: «Мы живем с Григорием Игоревичем рядом, не приходи ко мне вечером, вдруг столкнешься с отчимом!» Ан нет, она примчится, когда ей надо! Вот Сеня, тот другой. Он старался меня слушаться, никогда не капризничал. Я детей всегда угощала, посажу их за стол, супу налью. Рома с Сеней едят, а Соня нет. Видно, что голодная, но ложку не берет, потому что в супе фасоль плавает, а ей как-то раз Игорь сказал, что если бобовые есть, то волосы выпадут.

– Вот уж глупость! – улыбнулась я.

Ира кивнула.

– Верно. У Сони такой странный характер! Она вроде умная, а с другой стороны, ну очень наивная! Ее вечно в школе разыгрывали, подчас жестоко, дети не любят вредин, Соню считали противной. Да и Игорь с сестрой не ладил. Вот он и наврал сестре про облысение, а та поверила и больше ничьи доводы слушать не желала. Нет, с ней совсем не просто. Могу другой пример привести. Сонечка не очень симпатичная, коренастая, ширококостная. Лет в тринадцать она переживать по поводу внешности стала, потом гляжу: девочка на ночь жует корки от апельсина. Я к ней с вопросом: «Зачем шкурки ешь?» А она в ответ: «По телевизору сказали, что витамин С влияет на рост и вес. Больше всего его в цитрусовых, не в мякоти, а в кожуре».

– М-да, – крякнула я.

Ирина кивнула.

– Понимаешь? Кто-то ляпнул, а Соня вмиг поверила, и все. Ела мандарины, грейпфруты целиком, хотела стать высокой, стройной. Аля ее ругала, я увещевала, Игорь смеялся, а толку? Она очень наивная, ее легко обмануть, и если Соня во что поверила, то все! Ее веру не поколебать! Весь мир будет кричать: «Нельзя апельсины с корками лопать!» А Софья не услышит!

– Нелегко с таким ребенком, – совершенно искренне сказала я.

– Точно, – вздохнула старушка, – иногда, впрочем, до Сони доходило, что ее обманули. И тогда кошмар! Была у нее приятельница, можно сказать подруга, Нина, фамилию не помню, они вместе в школу ходили. Соня требовала, чтобы девчонка только с ней общалась, она страшная собственница. А Нина хотела и других приятелей иметь. И давай она Соне привирать. Дескать, сегодня с тобой гулять не пойдем, я родителям помочь должна. Пару месяцев так шло, а потом Софья Нину с группой ребят в магазине увидела. Ничего подружке не сказала, тихо ушла, а через три дня Нина упала и ногу сломала, кто-то в ее подъезде натянул тонкую леску, девочка споткнулась и в больницу попала. Хулиганов не нашли, но я-то поняла: это Сониных рук дело. Она к Нине в больницу не пошла и разговаривать с подругой перестала, ни слова ей более никогда не сказала. Вот такой характер. Наивность плюс упертость, редкая злопамятность и неумение прощать. У Сони от горячего обожания до черной ненависти короткий путь. Мать свою она так и не простила, хотя помощь от нее принимала. Передам Софье конверт, а та молча пихнет его в сумку и убежит или поесть сядет, но о маме ни гу-гу. А потом Аля с вопросами на меня налетает: «Как Сонюшка? Хорошо ли выглядит? Нормально одета? Не бледная, не худая? Что мне передать просила?»

И начинаю я ей врать: «Она тебя благодарит, о твоем самочувствии волнуется».

А что делать было? Вот так они до смерти Али и общались.

– Секундочку! – воскликнула я. – Алевтина скончалась год назад!

– Ну да, – согласилась Ирина, – я свою квартиру государству сдала и сюда переехала, боюсь в одиночестве помереть, без помощи.

– Значит, Алевтина заботилась о дочери? – уточнила я, вспомнив убогую комнатку с нищей обстановкой.

– У Сони дети, – ответила Ирина, – внуки Али. Как могла она их оставить? Изо всех сил дочери помочь пыталась, но много давать не могла. А Соня злилась, говорила: «Мне хорошая квартира нужна, а не жалкие подачки!» Да не хочу я больше ничего вспоминать! Давай снимки посмотрим.

Старушка стала перелистывать страницы.

– Это Сеня, ему здесь пятнадцать лет.

– Он без очков, – удивилась я.

– Верно, – согласилась Ирина Захаровна, – зрение у парня портиться потом стало. И, что интересно, они с Игорем почти одновременно очки на нос посадили. Аля им одинаковые купила. Акцию оптика устраивала: берешь одну пару, вторая в подарок, вот она и воспользовалась. Конечно, ни Игорю, ни Сене правду не сказала, парни не общаются. Незадолго до смерти она им очки справила. Через месяц умерла. А это мой Роман.

Искривленный артритом палец указал на снимок, я вцепилась в альбом.

– Роман? Вон тот парень ваш сын?

Ирина Захаровна нежно погладила страницу.

– Не похож на меня?

Я откашлялась, и, не отрывая взгляда от знакомого лица, забормотала:

– Я слышала, Роман, как и его отец, служил в милиции?

– Верно, – подтвердила Малышева, – он на повышение резко пошел, его в отделении недолго продержали, он карьеру сделал. Мне о службе не рассказывал, но я поняла: Рому очень ценят.

– Как фамилия вашего мальчика? – прошептала я. – Ведь он не Малышев, да?

– Я себе девичью фамилию оставила, муж не против был, а мне так удобнее. Сын Бубнов, – охотно ответила Ирина Захаровна, – детей всегда по отцу записывают. Правда, красивый?

Я не отрываясь смотрела на фото. Роман Бубнов, сотрудник Чеслава, очень перспективный, попал в бригаду совсем юным, проработал недолго и угодил под машину. Глупая случайность оборвала его жизнь, на фотографиях в альбоме и в личном деле, которое мы с Коробком просматривали, Бубнов остался молодым, он никогда не ответит на мои вопросы: «Скажи, Рома, зачем ты вытащил из ящика с уликами по делу маньяка Харитонова – Сяо Цзы «ручку»? Не продал ли ты ее Веневу?» Впрочем, есть и другой вопрос, к себе: Таня, а почему ты не разузнала про мать Бубнова? Отчего не проверила, жива ли она? Я знала, что отец Романа погиб, и решила, что и мать его на кладбище. Вот это косяк!

– Правда, красивый? – переспросила Малышева. – Мой мальчик!

– Да, очень, – опомнилась я. – Прямо греческий бог. Сеня говорил, что у них с Ромой было тайное место, где они любили проводить время.

– Как давно это было! – воскликнула Малышева. – Рома внимательный, он заботился о Сене, играл с ним, помогал с уроками. Секретное убежище находится в парке около нашего дома, там развалины здания, дети их называли «каркасы», уж не знаю почему. Красный кирпич, полуразрушенный остов, внутри подвал. Сто раз им говорила: «Не лазайте в развалины, не дай, Господи, обвалятся». Но они постоянно там обретались.

Я встала.

– Хочу принести вам подарок из машины.

– Буду ждать тебя здесь, – обрадовалась Ирина Захаровна.

Десяти минут мне хватило, чтобы сгонять в ближайший супермаркет и притащить в спальню к Малышевой туго набитый пакет.

Не успела я вручить ей презент, как мне позвонил Коробок.

– Что-нибудь выяснила? – спросил он.

– Парк неподалеку от того места, где расположены квартиры Венева и их домработницы, там были развалины, в них подвал, – отчеканила я.

– Семен спустился в метро, сейчас он едет в поезде по «зеленой» ветке, – отрапортовал Димон, – думаю, в те самые края.

– Еду! – крикнула я и, быстро попрощавшись с Малышевой, побежала к машине.

Ирина Захаровна не стала меня задерживать, она была поглощена изучением разноцветных упаковок с конфетами и печеньем.

Включив все спецсигналы, я гнала по улицам словно безумная, пару раз проскочила на красный свет и повернула налево, наплевав на сплошную двойную линию разметки. Я не одобряю лихачей, но сейчас жизнь Ренаты, если она, конечно, еще жива, напрямую зависит от нашей оперативности. С другого конца города в сторону парка ехал Коробок, и я очень надеялась, что кому-то из нас удастся помочь Васькиной. И лишь в тот момент, когда я бежала по дорожкам в глубь запущенной территории, мне в голову пришла мысль: «Что, если Ренаты в подвале нет? Вдруг Семен спешит в тайное место своего детства не для того, чтобы расправиться с пленницей или получше спрятать ее останки?»

К сожалению, меня нельзя назвать быстроногой, да и мой вес мешает мне ставить рекорды на марафонских дистанциях. Парк неожиданно оказался большим, ни скамеек, ни детской площадки, ни клумб с цветами тут не было. Вокруг ни души.

Впереди замаячили темные развалины без крыши. Радуясь, что догадалась прихватить из машины мощный фонарь, я вошла внутрь.

Глава 29

В центре квадратного помещения, которое, судя по запаху, давно использовалось как бесплатный туалет, зияло отверстие. Сбоку лежала ржавая чугунная крышка вроде тех, что прикрывают колодцы канализации. Я посветила внутрь, увидела железную лестницу, поняла, что внизу широкий подвал, и вздрогнула. На полу лежало скрюченное тело Васькиной. Руки-ноги ее были стянуты веревками, во рту торчал кляп, светлое платье превратилось в темно-бордовое, кровь была повсюду. Почти впритык к трупу сидел Семен, в руках он держал нож с острым длинным лезвием. Вид у него был абсолютно безумный, из полуоткрытого рта текла слюна, голова тряслась, глаза, не моргая, смотрели на Приходько, который склонился над Ренатой.

– Опоздали! – крикнула я и, забыв, что нахожусь на месте преступления, а на руках нет перчаток, на обуви бахил, кинулась вниз по ступенькам.

В голове билась одна мысль: вдруг Васькиной еще можно помочь?

– Опоздали! – эхом повторил Приходько. – Черт! Я за ним по пятам шел, а в начале парка потерял, там много дорожек. Семен нырнул в кусты и пропал. Я пошел не в ту сторону. Когда обнаружил развалины, он уже здесь сидел. У Васькиной перерезана сонная артерия, смерть наступила мгновенно.

– Она еще теплая, – прошептала я, трогая ногу Ренаты.

– Что здесь? – раздался голос Коробкова. – Вау!

– Это не я! – вдруг закричал Сеня. – Не я!

– Отлично, – кивнул Федор, – а кто?

– Не знаю, – заплакал Семен, – мне позвонили… велели… сказали… я пришел, а она здесь! Кровь повсюду… я сел от страха…

– Нож у тебя в руке, – напомнила я.

Хватайка с ужасом посмотрел на окровавленное лезвие.

– Вы мне не верите! Я не убивал! Не знаю ее! Впервые вижу!

– Конечно, – кивнул Приходько, – вставай, поедем в офис, расскажешь правду. Я тебе верю.

– Спасибо! – зарыдал Сеня. – Пожалуйста, не бросайте меня здесь.

Мы с Федором помогли Хватайке вылезти из подвала и увезли его. Коробок остался ждать экспертов.

Пока Семена переодевали в чистую одежду, я успела умыться, выпить кофе и в комнату для допросов вошла в рабочем настроении. Хватайка тоже выглядел почти нормально, трясущиеся руки можно не принимать в расчет.

Чеслав заставил Семена пять раз повторить рассказ о произошедшем, тот устало твердил:

– Я сидел дома, потом приехала ваша сотрудница, прикинулась шлангом, я решил, что она пытается навесить на меня похоронные хлопоты, и не очень вежливо разговаривал. Прошу прощения. Когда дама ушла, я почистил себе картошки, собрал шкурки, увидел, что ведро полное, и отнес его во двор. Поел, попил чаю, тут мне позвонили, предложили заказ за большие деньги. Сказали, ехать надо прямо сейчас, в развалины, спуститься в подвал, там меня будут ждать. Я поторопился, зашел в руины, сдвинул крышку люка. Преодолел лестницу, а на полу лежит девушка, кровь течет, в груди нож. Я его выдернул!

– Зачем? – спросил Чеслав.

– Помочь хотел, – всхлипнул Семен, – думал, ей лучше станет, если от лезвия избавить. Наклонился, потянул за рукоятку, тут меня затошнило, на бок опрокинуло. Это все. Могу сто раз повторить, ничего другого не скажу.

– Хотите, чтобы мы вам поверили? – вклинилась я в допрос. – Тогда объясните, как у вас в мусорном ведре оказались белый халат, шапочка и стетоскоп.

– Они там лежали? – опешил Сеня.

– На самом верху, – подтвердила я.

– Не заметил, – растерялся Хватайка, – я вышел с очистками, увидел, что ведро снова полное, и разозлился.

– На кого? – моментально поинтересовалась я.

Сеня обиженно засопел.

– Дом выселен, в квартирах гастарбайтеры орудуют, бомжи, всякую дрянь выносят, шмотки оставленные, мебель старую, кто что бросил. Такие гады. Идут мимо моей квартиры и непременно в ведро дерьма напихают! Сволочи! Только отнесу помойку, она опять полная. Я перестал внимание на мусор обращать.

– Красивая отмазка! – хмыкнул Федор. – Оригинальная. Ведро за дверью, кто и что туда кинул – не знаю. На самом деле ты не предполагал, что тебя выследят, и спокойно халат в помойку сунул. Глупость, мон ами!

– Если вас возмущает вечно полное ведро, почему не внесете его в квартиру? – спросила я.

– И где держать отбросы? – заныл Семен. – Видели ж мою конуру! На кухне места нет, в прихожей и ванной тоже.

– Отвлечемся временно от мусора, – вздохнула я. – Кто вам звонил?

– Заказчик, – прошептал Сеня.

– Как его зовут? – спросил Чеслав.

– Миша, – протянул Хватайка.

– Отчество и фамилию назовите, – потребовал Чеслав.

– Не знаю, – задергался Семен.

– Великолепно, – фыркнула я, – очень смешно.

Хватайка вцепился пальцами в край стола.

– Если расскажу вам всю правду, меня не накажут?

– Отшлепают, лишат конфет, но потом сжалятся, – буркнула я, – за убийство обычно в угол ставят, минут на десять.

– Никого я не убивал! – захлюпал носом Сеня.

– О чем тогда хотели поведать? – по-отечески ласково осведомился Чеслав.

Семен поднял голову.

– Пообещайте, что мне ничего не будет!

– Детский сад, штаны на лямках! – возмутилась я. – Давай, говори!

Хватайка втянул голову в плечи.

– У меня отобрали вещи.

– Они грязные, их почистят и вернут, – ожил Приходько, – зато взамен вам дали хороший спортивный костюм.

– В кармане брюк лежало лекарство, – забубнил Семен.

– Верно, – согласился Федор, – белая туба с этикеткой «Цист»[8], аюрведическое средство от цистита, произведено в Индии, какая-то их местная трава. У тебя проблема с мочевым пузырем? Мы можем сюда врача пригласить.

– Не надо, – отмел его предложение Сеня, – «Цист» не пилюли от воспаления. Это опиумная смесь, ее можно через трубку курить или в кальян забабахать.

– Наркота! – протянул Приходько.

– Я чистосердечно признался, – зачастил Хватайка, – ничего плохого в опиуме нет, его во времена Пушкина от головной боли прописывали, детям давали, чтобы спали крепче. Мне очень нужны деньги.

– Куда ж без них, – сочувственно кивнул Федор.

– Вы меня понимаете? – обрадовался Семен.

– Как никто другой, – подтвердил Приходько, – говори спокойно.

– У меня есть знакомый, он привозит партию «Циста», – зачастил Хватайка, – а его я по таблеткам продаю.

– Молодец, – похвалил Федор, – помогаешь людям.

– Вот именно, – приосанился Хватайка, – вреда от опиума нет. Это растительное сырье, не химия, вытяжка из мака. Чем оно плохо?

– Ничем, – поддакнул Приходько.

– Мне позвонил мужик, назвался Мишей, – уже более уверенным тоном продолжал Семен, – сказал: «Хочу взять сто таблеток, приезжай в развалины «Каркасы». И я поспешил, большую партию редко заказывают.

– И вас не смутили развалины? – поднял бровь Чеслав.

– Нет. Место как место, – пожал плечами Семен, – я подумал: «Парень, похоже, из того же района, небось, как и я, в детстве по подвалу лазил».

– По подвалу? – повторила я. – И вас не удивило то, где назначена встреча?

– Не-а, – ответил Хватайка, – это укромный уголок.

– И кто же был в руинах? – поинтересовался Чеслав.

Хватайка поежился.

– Не знаю, я пришел вовремя, тютелька в тютельку, поднял крышку, а там тело в крови.

В комнате зазвонил телефонный аппарат, шеф снял трубку, пару секунд молчал, потом велел:

– Принеси.

Семен снова затрясся.

– Хочешь кофе? – предложил Приходько. – Со сливками или с молоком?

8

Название придумано автором, любые совпадения случайны.

– И сахару побольше, – ответил Хватайка.

Практикант вышел в коридор, я покосилась на молчащего Чеслава. Не слишком ли активен наш нештатный сотрудник? Вмешивается в разговор, принимает решение, в бригаде так не принято, главный здесь шеф, ему решать, следует ли ставить перед Семеном стаканчик с кофе, которое выдает автомат в холле.

Дверь открылась, но вместо Федора вошла Фатима. Она подала боссу полиэтиленовый прозрачный пакет. Внутри лежал толстый красный карандаш с золотым орнаментом. Эксперт беззвучно удалилась.

– Вам знаком этот предмет? – спокойно спросил Чеслав.

Семен прищурился.

Босс взял упакованную улику и поднес почти к самому носу Хватайки.

– Ну? Как?

– Нннет, – прозаикался Сеня.

– Это «ручка» маньяка Харитонова – Сяо Цзы, – с каменным лицом произнес начальник, – с виду невинный предмет для письма, а на самом деле нечто вроде инжекторного шприца, оставляющего на теле жертвы синяк в виде дракона. Именно им убили Игоря Венева и Осипа Кошмарова.

Семен начал икать, я постаралась не выдать своего удивления.

Шеф тем временем продолжал:

– Орудие убийства найдено под телом Ренаты. Вы наклонились над несчастной и потеряли «ручку»? Не смогли отыскать шприц и поэтому схватились за нож? Зачем вы лишили жизни Васькину, Кошмарова и Венева?

Послышался тихий скрип, в комнату, держа в руке полный стакан кофе, протиснулся Федор.

– Никого я не трогал, – забился в истерике Хватайка, – не видел шприца! Никогда!

Федор поставил картонный стакан на стол, схватил пакет со шприцем и начал вертеть в руках.

– Вау! Колпачок скручивается.

– Стой, – испугался Семен, – не нажимай, еще…

Хватайка прикусил язык.

– Еще что? – тихо спросила я. – Еще, не дай бог, сработает? Если ты никогда не видел «ручку», откуда знаешь, что ее лучше не открывать?

– Вы мне не поверите! – завизжал Семен.

– Это точно, – кивнул Чеслав, – колись, яхонтовый!

– А вот я тебе верю, – поспешно возразил Федор, – знаешь почему? Я задал себе несколько вопросов. Первый. Очень странно мчаться в заброшенное место, это лишь в предвкушении больших денег сделаешь. Второе. Зачем привозить Ренату в руины, оставлять ее там, возвращаться домой и снова, почти через сутки, тащиться назад? Уж убил бы ее сразу. Третье. Надо быть полным дураком, чтобы швырнуть халат, шапочку и стетоскоп в мусор у собственной двери. Неужели по дороге не нашлось ни одного контейнера? Четвертое. Не вижу мотива, не понимаю, какая выгода Сене от смерти Васькиной. Но чтобы и остальные приняли мою сторону, тебе надо рассказать правду. «Ручка»! Она откуда?

– От Романа Бубнова! – не выдержала я.

– Вы знаете! – подпрыгнул Сеня. – Зачем тогда спрашиваете?

– Хочется послушать твою версию, – пропел Федор, – не волнуйся и не спеши, здесь нет врагов, только люди, которые от души желают тебе помочь.

– Ладно, – выдохнул Семен, – но не ругайте меня.

Приходько пододвинул к нему стакан.

– Выпей и говори, мы твои друзья.

– Такие, как Роман? – неожиданно по-детски спросил Хватайка.

– Конечно, – без колебаний заверил Приходько.

Семен вцепился в стаканчик, а я поняла, по какой причине практиканта приписали к бригаде. Федя умелый манипулятор, он ужом заползает человеку в душу, уютно там располагается, а потом вытягивает из объекта нужную информацию. Спору нет, такая личность – ценное приобретение для структуры, занимающейся раскрытием особо тяжких преступлений. Сейчас Семен раскроет перед нами свою душу, мы докопаемся до истины. Но почему Феденька кажется мне все более противным?

Не подозревавший ничего о мыслях единственной женщины в комнате, Семен живо расправился с кофе и стал исповедоваться.

Лилия Хватайка никогда не заботилась о сыне. До прихода в дом Ирины Захаровны мальчик не знал, что есть семьи, где мать вскакивает ни свет ни заря, чтобы приготовить ребенку завтрак, погладить школьную форму и проверить, надел ли сын шапку перед выходом из дома. Горсть любви досталась и Сене, поэтому он почти поселился у Малышевой, бежал к домработнице Веневых в любую свободную минуту. Сначала Сеню привлекали вкусная еда и уют, созданный Ириной, потом он увидел, что мама Романа еще и хороший друг, с которым можно посоветоваться по любой проблеме. Малышева никогда не повышала голоса, не орала, как Лилия: «Идиот, кретин, вечно глупости делаешь». Если Ирина Захаровна была недовольна Романом или Сеней, она произносила фразу: «Знаешь, дорогой, ты умный, хороший мальчик, но в данном случае ты поступил не совсем правильно. Не расстраивайся, все совершают ошибки, просто учти этот неприятный опыт и больше его не повторяй».

Дружелюбные слова действовали на Семена намного сильнее, чем вопли и визг Лилии.

Когда Григорий Игоревич выгнал Ирину из семьи за общение со своим незаконнорожденным сыном, Сеня очень испугался, решил, что теперь тетя Ира не захочет иметь с ним дела, и целую неделю не показывался у Малышевой. Но через семь дней к нему приехал Рома и спросил: «Куда ты подевался?» Сеня замялся, потом честно сказал: «Тетя Ира из-за меня лишилась работы».

Лучший друг, не моргнув глазом, ответил: «Мама давно хотела уйти от Веневых, она теперь в больницу нянечкой устроилась, оклад небольшой, но люди за уход приплачивают, денег выходит намного больше, чем у прежнего хозяина, на смену ей не каждый день, условия там отличные. И ты не виноват, что Григорий Игоревич мерзавец. Поехали, мама пирог с капустой испекла, волнуется, как ты».

Больше у Семена никогда не возникало желания убежать от тети Иры, а спустя некоторое время он стал звать ее мама Ира. Шло время, Сеня не понимал, сколько лет Малышевой. Та всегда ярко одевалась, любила красную губную помаду и, казалось, никогда не уставала. Представляете, как он удивился, когда она совершенно неожиданно, буквально на ровном месте, вдруг упала и начала синеть? Слава богу, припадок с Малышевой случился в тот день, когда Рома и Сеня были дома. Бубнов моментально вызвал «Скорую», Малышеву отвезли в больницу и реанимировали, но врач сказал Роману: «У Ирины Захаровны больное сердце. Она часто жалуется на плохое самочувствие?» «Нет, – растерялся Бубнов, – мама работает, она всегда в тонусе, смеется». «Это хорошо, – кивнул доктор, – но на одном оптимизме и жизнелюбии ей не продержаться, нужна операция». «Сложная?» – испугался Роман. «Простых вмешательств не бывает», – развел руками кардиолог и рассказал, что ожидает мать, если ей не сделать операцию. «Завтра кладите ее на стол», – потребовал Бубнов. «Не получится, – погрустнел врач, – у нас очередь на три года вперед». «Но за этот срок мама может умереть! – ахнул Роман. – Она не такой человек, чтобы не работать и себя беречь. Неужели нет выхода?» «Есть, – спокойно сообщил медик, – на платные хирургические операции мало желающих. Но сумма, которую потребуется внести в кассу, очень большая, прибавьте деньги за уход, отдельную палату, импортные лекарства». «Я найду сколько необходимо», – рубанул Роман. «Правильное решение, – кивнул доктор, – не хочу вас пугать, но, если откровенно, без скальпеля Ирине Захаровне и года не прожить». «Через неделю я соберу нужную сумму», – заверил парень.

Но где было их взять? Лучший друг Семен беднее церковной мыши, остальные приятели ему под стать. Сам Бубнов не так давно перешел на другое место работы, оклад там пока был невелик и просить материальную помощь у нового начальника Рома не хотел. В конце концов он обратился к Алевтине.

Жена Григория Игоревича узнала о проблеме Малышевой во вторник, а в четверг Роман получил необходимую сумму всю целиком. Алевтина отказалась взять у него расписку. Ирину удачно прооперировали, она успешно восстановилась и по-прежнему носила яркие платья. Рома не сказал маме, где добыл денег, вернее, соврал про ссуду, которую ему дали на службе. Бубнов знал: Ирина будет переживать, постоянно извиняться перед подругой и может снова очутиться в больнице. Рома решил потихоньку отдавать Алевтине долг, он сэкономил небольшую часть зарплаты, принес Веневой и сказал: «Здесь, конечно, мало, но я непременно все возмещу. Пожалуйста, не говорите маме о кредите». «О чем не говорить?» – с хорошо разыгранным недоумением спросила Аля. «Про деньги, – смутился Рома, – не сомневайтесь, я верну все до копеечки! С процентами». «Не понимаю, о чем ты, – пожала плечами Алевтина и спрятала руки за спину. – Впервые слышу».

Бубнов обрадовался, но тут же почувствовал неловкость. Роман отлично знал, что Алевтина финансово зависит от Григория Игоревича и, скорее всего, либо сама у кого-то перехватила немалые средства, либо полностью опустошила свой запас. Несколько раз Рома пытался всучить Веневой долг, но всегда видел ее изумленное лицо и слышал одну и ту же фразу: «Ты мне ничего не должен».

Однажды осенью Семен пришел к Роме и застал приятеля за странным занятием. Бубнов пытался уложить в красивую замшевую коробочку странную авторучку. «Что ты делаешь?» – полюбопытствовал Хватайка. «Готовлю подарок Алевтине, – объяснил Роман, – черт! Не влезает!» «Дай я попробую», – предложил Сеня и потянулся к ручке.

Бубнов изо всей силы стукнул друга по руке и заорал: «Не цапай!»

Глава 30

Реакция Романа поразила Сеню неадекватностью, а потом он всерьез обиделся и, бормотнув: «Поеду домой, совсем забыл про одно дело», направился к двери.

«Извини, – быстро сказал Бубнов, – я испугался, вдруг ты оцарапаешься и умрешь». «От травмы, нанесенной пером? – скривился Сеня. – Красивая отмазка. Ладно, понял, я тебя раздражаю». «Сядь», – велел Роман и рассказал другу про маньяка Харитонова и шприц. «Каким ужасом ты на работе занимаешься! – испугался Сеня. – Я бы и дня там не выдержал». «Мне интересно, – воскликнул Роман, – я делаю мир чище, ловлю преступников, надеюсь стать шефом отдела. Я там самый молодой, у меня хорошие перспективы и подходящая для удачной карьеры биография». «А тебя не накажут за кражу? – испугался Сеня. – Зачем ты ее стащил?»

Бубнов к тому моменту запихнул шприц в коробку, закрыл крышку и ответил: «У нас на работе народ во время совещаний обо всех делах говорит. Я Харитоновым не занимался, но слышал все про этого Сяо Цзы. А ты держи язык за зубами, мне болтать нельзя. Сам знаешь, какую сумму я должен Веневой. Никак не могу забыть об этом. «Ручка» – антикварная ценность, ее можно продать за большие деньги. Поверь, я долго размышлял, как выпутаться из истории с бабками, а когда увидел коробку с уликами, сообразил: подарю Але шприц, расскажу, что это за штука. Она не откажется от презента, не захочет меня обижать, а я буду считать, что мы квиты. Если Алевтине понадобятся средства, она продаст мой «сувенир». «Сильно сомневаюсь, что Аля примет украденную вещь», – промямлил Сеня. «Я же ей не признаюсь, где ее взял, – пожал плечами Роман, – скажу, по случаю достал, знаю о ее страсти к вещам с историей, потому и расстарался. Нет, она не откажется, я все продумал».

«Верни «ручку» на место, – посоветовал Сеня, – вдруг ее хватятся?» «Кто?» – усмехнулся Роман. «Ну, не знаю, твой начальник», – предположил Хватайка. «Никогда, – помотал головой Бубнов, – коробка с уликами находится в архиве, дело закрыто, бригада занимается другими проблемами. О Сяо Цзы все забыли, картонный ящик навсегда похоронен на полке, в хранилище не производят ревизий. Все. Конец». «Вдруг ты попадешься, – переживал Сеня, – выгонят тебя вон с волчьим билетом, никуда больше не возьмут! Верни улику». «Поздно, – отмахнулся Бубнов, – все шито-крыто, никто не видел, как я из коробки выемку произвел, да и не я дело Харитонова вел, мне пока только мелочь поручают. И я больше никогда на подобное не пойду. Взял «ручку» потому, что меня долг измучил. Антикварная вещь! Прямо для Алевтины создана, это редкая удача, и я ею не преминул воспользоваться. Хватит это обсуждать».

Сеня примолк, но ощущение, что лучший друг вляпался в неприятную историю, у него осталось.

Утром седьмого сентября Роман преподнес Алевтине «ручку». Венева пожурила Бубнова за слишком дорогой подарок и приняла презент. Парень точно рассчитал реакцию жены Григория Игоревича, та обожала антиквариат, сразу оценила стоимость «ручки» и желание Ромы элегантно отдать деньги. Алевтина была умным, тонким человеком, наверное, она решила, что юноша не хочет быть в вечном долгу, он придумал способ расплатиться с ней, не стоит обижать его, лучше принять подарок.

Вечером того же дня Роман попал под машину. Никто, кроме самого Бубнова, в случившемся не виноват. Парень побежал через дорогу, осенью темнеет рано, видимость сильно ухудшается, в паре шагов от того места находился подземный переход. Но юноша поленился спускаться по ступенькам, рванул поверху. Водитель не ожидал увидеть на этом участке пешехода, да еще, как назло, шел дождь. Рома погиб на месте.

Семен замолчал, потом ткнул пальцем в полиэтиленовый пакет.

– Я сразу узнал эту штуку. Она очень приметная, снилась мне потом целый год.

– «Ручка»? – слегка удивился Федор. – Почему?

Хватайка передернулся.

– Кошмар мне грезился. Только засну, появляется китаец в синем халате и шипит: «Роман украл мою вещь! А ты знал и не вернул. Бубнов умер за воровство, теперь твой черед». И прямо мне в голову иголку втыкает. Я просыпался в поту, до утра не спал.

– Там инжекторная система, – сказала я, – без игл.

– Значит, Роман подарил улику по делу Харитонова Алевтине Веневой, – подытожил Чеслав.

– Да, – кивнул Семен, – это ужасно. Я не думал, что когда-нибудь снова ее увижу. Уберите «ручку», пожалуйста, меня от нее в дрожь бросает.

– И как эта штукенция очутилась под телом Ренаты? – спросил Федор.

– Не знаю, – всхлипнул Семен, – я очень устал. Хочу спать. Голова болит. Мне надо домой! Моя квартира!

Приходько обнял его за плечи.

– Пошли, отдохнешь в удобной комнате. Сейчас ночь, никто в твой дом не приедет. Завтра будет день, утро вечера мудренее. Да и мы хотим уйти с работы.


Я заснула, едва добравшись до кровати, от усталости забыла принять душ и смыть с лица косметику, просто рухнула под одеяло и отключилась. Через какое-то время чьи-то сильные руки начали меня трясти, раздался тихий голос:

– Тань! Тань! Очнись!

Я села на постели и, не открывая глаз, спросила:

– Что?

– Я знаю, почему богатый бизнесмен нацелился именно на квартиру Куклиной, – сказал все тот же баритон.

Мои веки приподнялись, на краю кровати сидел Димон с компьютером на коленях.

– Ты мне снишься? – с надеждой спросила я.

Коробок потряс ноутбуком.

– Вот, нашел.

– Ноутбук? – удивилась я. – Поздравляю!

– Очнись, – велел хакер, – я нашел сведения. Ты была абсолютно права. Она не зря поменяла паспорт и ушла из ветлечебницы.

Остатки дремы враз слетели с меня, я села, подсунула себе под спину подушку и приказала:

– Говори.

Димон наклонил голову.

– Тебе идет пижама, на ней прикольные принты с мишками.

Я зевнула.

– Если ты решил обсудить мое неглиже, мог бы подождать до утра.

Димон указал на будильник.

– Так уже шесть.

Я поразилась.

– Надо же! Мне показалось, я только-только задремала.

– Ночь коротка, а дни еще короче, – протянул Димон. – Но просто их прожить никто не хочет, и если ты любовь не встретил… э… дальше не помню! Шекспир! Какая-то его пьеса. Или Чехов? Ладно, вернемся к Куклиной! Ты можешь нормально воспринимать информацию или, как старый комп, сразу не загрузишься?

– Что? – возмутилась я.

Димон потер руки.

– Я заметил интересную закономерность. Купишь новый ноут, включишь его, бах, экран мигом засветился. Через какое-то время уже столь быстрой реакции нет, аппарат стареет, не сразу к работе приступает, из спящего режима с трудом выныривает, кряхтит, жалуется на артрит. Вот и с людьми так же! В семь лет я вставал в школу огурцом, в тридцать на работу еле поднимаюсь. Если тебе нужно время на разогрев мозга, я подожду.

– Мне льстит сравнение с еле живой от дряхлости железякой, которая в связи со старостью не сразу подчиняется командам, – буркнула я, – но должна тебя разочаровать: первоклассница Сергеева никогда бодрячком не соскакивала с постели, ее за ноги стаскивала бабушка. Но к тридцати годам я обзавелась таким качеством, как ответственность, и теперь безропотно поднимаюсь на работу.

– Молодец, – обрадованно закивал Димон, – ты как коньяк, чем старше, тем лучше. Подожду, пока моим ноутбукам зашкалит за тридцатник, авось они станут похожи на тебя, будут живо приступать к выполнению своих обязанностей. Кстати, неужели ты в свои сорок пять не устаешь?

Я швырнула в Коробка подушкой.

– Мне не сорок пять!

– Пятьдесят? – хватая подушку, осведомился Димон. – Ты отлично выглядишь. Есть такие женщины, без возраста, как актриса Мурчикова.

– Ей скоро сто лет! – фыркнула я.

– А как она пляшет? – захихикал Коробок. – Огонь в глазах, бес в ногах!

– Давай про Куклину, – приказала я.

– Отлично, – обрадовался Коробок, – ты приведена в рабочее состояние. Можно начинать.

Родители Тамары Владимировны умерли в восьмидесятом. Через год она впервые вышла замуж за тихого, почти бессловесного Володю Русланова и зажила с ним счастливо. Володя работал младшим научным сотрудником в институте, писал кандидатскую и получал невеликую зарплату. Зато у него было много свободного времени. Он в основном сидел в библиотеке, собирал материалы для научного труда. Тамаре было очень тоскливо после кончины мамы и папы, и она буквально растворилась в муже. Владимир был замечательным супругом, он не пил, не курил, не скандалил, не требовал от супруги внимания и время проводил, погрузившись в свою математику. К сожалению, оклад младшего научного сотрудника был ничтожно мал, но Владимир нашел способ подрабатывать, он занялся репетиторством, помогал тем, кто имел проблемы с алгеброй-геометрией. У Русланова было слабое здоровье, поэтому бегать по квартирам, как делает большинство педагогов, он не мог, дети приезжали к нему домой. Владимир был патологически аккуратен, и в квартире никогда не было беспорядка. Да и замечать его у Куклиной времени не было. Ветлечебница, где она служила, была, как тогда говорили, союзного значения, сотрудникам приходилось часто уезжать в командировки на два-три дня, на неделю. За поездки приплачивали, и Куклина никогда не отказывалась от заданий и охотно заменяла тех, кто по семейным обстоятельствам не мог покинуть Москву. Перед возвращением жены муж всегда пылесосил бывший бальный зал, тщательно мыл крохотные туалет и кухоньку.

Один раз Тамара сказала Володе:

– Знаешь, я не очень брезглива, не стоит так убиваться с тряпкой. Ну зачем ты дезинфицируешь санузел хлоркой?

– Дети неаккуратны, – пояснил муж, – им всегда во время занятий пописать хочется, сбегают в туалет и испачкают унитаз. Противно потом им пользоваться. Извини, я, наверное, излишне чистоплотен, но не могу жить в грязи.

– Ты молодец, просто я не хочу, чтобы муж уставал. Я спокойно отношусь к присутствию учеников, – ответила Тамара, – дети есть дети.

– По большей части они противные, – вздохнул Володя, – ленивые, не хотят учиться. Мне тяжела роль педагога.

– Ну и брось, – посоветовала жена.

– Нам нужны деньги, – напомнил супруг.

– Я заработаю, – пообещала Тамара, – возьму побольше частных визитов, многие хозяева не умеют своим собакам-кошкам уши чистить и когти стричь, про уколы я и не говорю. Мы проживем.

– Не могу сидеть у тебя на шее, – возразил Володя, – мужчина должен обеспечивать семью. Вот защищу диссертацию, получу ставку старшего на кафедре и перестану со школьниками возиться.

Во всякой бочке меда непременно присутствует некое количество дегтя. Замечательный муж Тамары категорически не хотел, чтобы жена беременела.

– Я плохо лажу с малышами, – признавался он, – не испытываю радостных эмоций при виде плачущего свертка. Меня стошнит от грязной пеленки. Хочу спокойно спать по ночам и не думать о необходимости поить-кормить-учить-одевать ребенка. Я не отец по складу характера.

Конечно, Тамару подобные заявления не радовали, но она решила, что время еще есть, родить можно и в тридцать пять, пока лучше пожить, как говорится, для себя. Через пару лет взгляды Володи изменятся, тогда она и забеременеет. Сейчас у Руслановых нет ни денег, ни желания заводить потомство.

Был еще один штришок. Слабое здоровье Володи не позволяло ему часто радовать супругу в постели. Кое-кто из женщин мог посчитать малую сексуальную активность мужа оскорблением. Но Тамара отлично понимала: Володечка устает, это только кажется, что решение математических задач ерундовое дело. Умственная работа отнимает у человечка больше сил, чем физическая. А еще у Тамары у самой не было буйного темперамента, ей хватало малой порции интима, которую предлагал муж. Порой они по три-четыре месяца не прикасались друг к другу. Но Тамаре больше хотелось не сексуальных ласк, а нежности, слов любви, похвал, а это Володя предоставлял ей в избытке.

До восемьдесят третьего года семья жила счастливо, а потом Володю арестовали. Двадцать шестого февраля Тамара Владимировна вернулась домой около десяти вечера, обнаружила в квартире полный хаос и соседку Мотю, с которой была знакома с рождения. Матрена огорошила ее невероятной новостью: Володю увезли в милицию, в доме произвели обыск, Мотя была понятой.

Ночь Тамара провела без сна, рано утром она влетела в кабинет следователя, Олега Андреевича Петрова, и закричала: «Вы совершили ужасную ошибку!»

Петров предложил разъяренной женщине сесть и завел спокойную беседу. Олег Андреевич тщательно расспросил посетительницу, а потом сказал: «Владимир Русланов задержан за убийство несовершеннолетней Елены Исайкиной. Но это не единственная его жертва». «Вы с ума сошли! – заорала Тамара. – Я жалобу напишу!»

Петров не обиделся, он лишь тяжело вздохнул и положил перед ней папку. «Ознакомьтесь». «Что это?» – оторопела Тамара. «Семь лет назад Владимира Русланова обвинила в развратных действиях одна из его учениц, – завел рассказ следователь, – восьмилетняя Марина Сигалова утверждала, что педагог оставил ее после уроков в классе для дополнительных занятий, а сам распустил руки». «Это бред! – снова вспыхнула Тамара. – Володя не любит детей, он сто раз мне об этом говорил. Репетиторством муж занимается из-за нашей бедности, и он никогда не работал в школе». «Неправда, – поморщился Олег Андреевич, – Владимир вас обманул. Но в тот раз ему удалось уйти от ответственности. Учитель отрицал факт домогательства, признавшись, что один раз погладил школьницу по голове, когда она наконец-то верно решила задачу. Разве это криминал? Ребенку восемь лет! Какой секс? Он говорил: странно, что Марина вообще знает, чем занимаются наедине взрослые мужчина и женщина.

Сигалова была из неблагополучной семьи, ее мать пила, приводила в квартиру клиентов, зарабатывала проституцией, когда этот факт выяснился, в милиции усомнились в правдивости слов Марины, подумали, что она решила отомстить учителю за двойки и оклеветала Русланова.

Малышка упорно настаивала на своем. Владимир так же уверенно отрицал свою вину. Свидетелей развратных действий мужчины не нашлось. Дело закрыли, но Володе пришлось уволиться из школы, этого потребовал родительский комитет. Русланов устроился в НИИ, от него ушла первая жена».

«Первая жена? – перебила Петрова Тамара. – Неправда. Я единственная супруга Володи». Олег Андреевич достал из папки несколько ксерокопий. «Ознакомьтесь. Видите, это свидетельства о бракосочетании и разводе». «Я не знала, – пролепетала Тамара, – у него был чистый паспорт». «Старый трюк, – не удивился Петров, – мужчина якобы теряет документ, получает новый и не идет в загс, чтобы поставить нужные штампы. Если не затевать серьезной проверки, это сходит с рук».

Глава 31

Тамара Владимировна, оцепенев, слушала следователя, а Олег Андреевич не жалел ее, изложил в лицо страшную правду.

После развода бывшая супруга выставила Русланова из своей квартиры. Несколько лет Владимир мыкался по съемным углам, потом начал ухаживать за Куклиной и женился на ней, решив свой жилищный вопрос.

От педофилии вылечиться невозможно, да Русланов и не пытался бороться с пагубной страстью. Он лишь учел ошибку, совершенную с Мариной, и более никогда не приставал к детям в присутственных местах. Преступник разработал иную тактику.

Когда супруга отправлялась в командировку, Владимир ехал к вокзалам, находил там маленькую девочку и приводил ее домой. Русланов любил детей от восьми до десяти лет, но ему категорически не нравились малолетние проститутки, нужен был нормальный ребенок. Он его находил. Как?

На вокзалах много матерей с детьми. У кого-то задерживается поезд, и женщина, приказав ребенку сидеть в зале ожидания, уходит в магазин за едой. Владимир мигом вычислял в толпе послушную, хорошо воспитанную девочку и подходил к ней, осторожно заводил беседу, потом предлагал показать щенят, которые родились у его собачки, обещал купить игрушку, врал, что его прислал отец малышки и надо срочно ехать к нему. Вам такие уловки кажутся примитивными? Но дети верили Русланову и спокойно шли с добрым дядей, который без обмана сразу приобретал им мороженое или куклу в ларьке.

Приведя девочку в квартиру, Владимир спокойно забавлялся с ней, потом убивал, клал в мешок, запихивал его в спортивную сумку и увозил в укромное место, где хоронил останки. Потом он успевал тщательно продезинфицировать квартиру и встречал уставшую жену с улыбкой. Когда Тамара Владимировна снова уезжала в командировку, муж опять спешил на вокзал или мчался в аэропорт.

Несколько лет Владимир безнаказанно убивал девочек. Почему он оставался столь долго непойманным?

На вокзалах и в аэропортах царит неразбериха, все заняты отъездом, никто не обращает внимания на окружающих. Когда мать начинала искать дочь, все лишь пожимали плечами. Девочка? Какая? Здесь сидела? Не помним, извините. Женщина бросалась в милицию, но там не хотели шевелиться. «Ребенок вернется, – успокаивал ее дежурный, – отошла к киоску или мороженое покупает». Позже текст менялся. «Цыгане могли ее увести, – вздыхал сержант, – их тут видимо-невидимо».

Короче, когда мать добивалась от милиции активных действий, след Русланова давно остывал. Способные вспомнить Владимира пассажиры уезжали по городам и весям. На руку маньяку играла его заурядная внешность и удивительное умение вычислить в толпе малышку из простой, небогатой, провинциальной семьи.

Почему он не опасался приводить жертву домой? Ведь на лестнице с девочкой могли столкнуться соседи? Ну и что? Русланов репетитор, к нему часто приходили дети, кое-кого из учеников математик по просьбе родителей встречал у метро и сам вел домой. Соседи привыкли видеть Владимира в компании с детьми, очередная ученица никого не удивляла. К тому же Русланов был тихим, приветливым человеком, всегда бесплатно помогал детям, которые жили с ним в одном доме, был женат на Тамаре. Никому и в голову не могло прийти, что он преступник.

«Я вам не верю», – прошептала Куклина.

И тогда Олег Андреевич отвел ее в комнату с большим односторонним зеркалом. За ним находился другой кабинет. Там у стола сидел любимый муж Тамары, который каялся во всех своих преступлениях.

Владимир надеялся сохранить себе жизнь, поэтому моментально раскололся, указал, где хоронил трупы, и повторял: «Это случайно получилось. Я не хотел убивать. Я их не мучил, быстро жизни лишал. Не хотел убивать. Поверьте, не хотел». «Но убивали», – зло сказал следователь.

Русланов заплакал. «Вынужденно. Они могли меня выдать. Исключительно из страха за свою жизнь. Я готов работать в заключении, а зарплату перечислять матерям. Только не высшая мера. Я с собой боролся, не каждый раз шел за новой девочкой, иногда по два месяца сдерживался. И вот еще, я не разрешал жене родить».

«А это при чем?» – не понял допрашивающий. «Боялся, вдруг дочь родится, – сконфузился Владимир, – подрастет немного, а я… ну, понимаете?»

На этой фразе Тамара Владимировна упала в обморок.

Димон перевел дух.

– Как же его поймали? – прошептала я. – Страшно представить, что такое чудовище бродило по Москве.

– Слишком долгая история, – отмахнулся Коробков, – и нам сейчас неважно, каким образом вышли на преступника. Главное другое, его поймали, но не успели осудить.

– Не расстреляли? – возмутилась я. – Почему?

Коробков скривился.

– Тысяча девятьсот восемьдесят третий год. В СССР нет преступлений, в социалистическом государстве отсутствуют убийцы, воры, насильники и недовольные режимом люди. Газеты не публиковали материалы на криминальные темы, единственно, что разрешено, – очерки о так называемых расхитителях социалистической собственности, тех, кто воровал у народа. На телевидении нет программ типа «ЧП», «Дежурный патруль», «Петровка, 38» и иже с ними. Абсолютное большинство советских людей убеждено – они живут в государстве, где квартирная кража является редким явлением, все милиционеры честные люди, добро всегда побеждает зло и ему нет никакой необходимости обзаводиться кулаками.

– Но в тюрьмах и лагерях было полно преступников! – чуть ли не закричала я.

– И кто об этом знал? – печально спросил Коробок. – Это в наши дни семья, в которой есть уголовник, без стеснения говорит о лишенном свободы родственнике. В начале восьмидесятых подобную информацию тщательно прятали, иметь в семье криминальную личность считалось позором, если узнают на работе, мигом выгонят, никогда не вступишь в ряды КПСС, не поедешь в турпоездку в ГДР или Польшу.

– Так что случилось с Руслановым? – прошептала я.

– Незадолго до суда в камере, где он сидел, произошла драка, – пояснил Димон. – Владимир погиб.

– Понятно, – кивнула я, – зэки разобрались самостоятельно. Они всегда ненавидели педофилов, да и конвойные тоже имеют детей.

Коробок развел руками.

– В местах временного содержания подследственных порой случаются кулачные бои, контингент делает заточки из ложек, расчесок, а охрана не всегда успевает на шум.

– Можешь не продолжать, – остановила я Коробка, – откуда у тебя столь исчерпывающие сведения о Русланове?

Димон погладил ноутбук.

– Мой верный друг помог, нашел документы по делу, в них допросы Тамары Владимировны, самого фигуранта, экспертизы и прочее.

– Как ты вообще догадался, что Куклина была связана с Руслановым, и вышел именно на него? – недоумевала я. – Почему в документах Тамары Владимировны нет ни малейшего упоминания о ее муже?

Коробок ответил:

– Знаешь, можно долго ругать советское время, дескать, свободы не было, за рубеж народ не ездил, зарплаты были маленькие, продукты-шмотки не достать. Согласен, все это правда, но люди тогда были другими, в особенности сотрудники МВД. Судьбой Тамары Владимировны занялись профессионалы, полагаю, они предложили ей сменить квартиру.

– Куклина решительно отказалась бы переезжать, – сказала я, – она фанатично предана памяти родителей, для нее бальный зал не просто жилплощадь, а помещение, где витает память о маме, папе, дедушке, бабушке. Нет, она не сдвинется с места.

– Думаю, ты права, – согласился Коробок, – и тогда ей поменяли паспорт и изъяли из всех бумаг упоминание о браке с Руслановым. Тамара Владимировна перешла на другую работу, там она ни с кем не откровенничала и ее считали старой девой. Дом, где живет Куклина, сплошь состоял из коммуналок, жильцы в нем постоянно менялись, из тех, кто помнил Владимира, скоро никого не осталось. То, что Русланов был педофилом, власти по причинам, о которых я уже говорил, не разглашали, правду знают лишь двое: сама Куклина и Мотя.

– Вот почему Бурмакина обронила фразу: «Мне было бы страшно жить в такой квартире», – вздохнула я, – а потом моментально прикусила язык. Наверное, Матрена боялась не столько выдать тайну Куклиной, сколько отпугнуть покупателя жилплощади. Ну кто согласится переехать в квартиру, где было убито много несчастных детей? А Мотя мечтает жить в Куркине, в двушке с обычной ванной, просторной кухней и большими комнатами.

– Мотя – хорошая подруга, – встал на защиту Бурмакиной Димон.

– Не спорю, – согласилась я, – Матрена здесь ни при чем, вот только ей очень хочется получить мало-мальски хорошее жилье.

Коробок погладил ладонью ноутбук.

– Я порылся на разных сайтах, где люди вывешивают объявления о продаже квартиры. Мотя там постоянный клиент, но, похоже, ее предложение не вызвало интереса.

Димон поднял крышку, постучал по клавиатуре и громко прочитал вслух:

– «Продается квартира в самом центре Москвы. Тихая улица, дом постройки конца девятнадцатого века, последний этаж, есть возможность присоединить часть чердака. Общая площадь тридцать метров, ванная и туалет двадцать метров, комната семь, кухня два, удобная прихожая».

Я улыбнулась.

– Если произвести простые арифметические расчеты, то получается, что «удобная прихожая» имеет площадь один квадратный метр.

– Очень сомневаюсь, что желающие приобрести такую хату роем слетались к Моте, – кивнул Димон, – бедная Бурмакина стала заложницей Центрального округа столицы. Цена за квадратный метр тут уносится в стратосферу, представитель среднего класса не станет даже читать объяву, в которой упомянут «дом постройки девятнадцатого века» где-нибудь на Полянке или Садовом кольце. А богатый покупатель, узнав о метраже квартиры, рассмеется, человеку с деньгами подавай больше пространства. Нет, Мотя не продала бы свою часть без «большого зала» Тамары Владимировны.

– А Куклина не собиралась уезжать из места, где живет память о ее родителях, – подхватила я, – но в конце концов Тамара Владимировна изменила свое мнение, когда к ней явился тот самый олигарх, что нацелился на ее апартаменты. Милый усатый– бородатый-очкастый молодой мужчина спел песню о своих запутанных отношениях с бабами, пообещал Куклиной ничего не менять в квартире, сохранить ее вещи, предложил ей навещать новых хозяек хаты. И Куклина согласилась.

– Покупатель врал, – твердо сказал Димон, – он хотел, чтобы старуха убралась из квартиры, вот и старался ее мотивировать. Едва оформится сделка, как старые шкафы Куклиной очутятся на помойке. Разве захочет женщина с ребенком въехать в апартаменты, набитые рассохшейся мебелью? Для Куклиной ее диваны-козетки-тумбочки огромная ценность, а для новой хозяйки это хлам, от которого надо поскорее избавиться.

– Усатый-бородатый-очкастый, – повторила я, – никого похожего не вспоминаешь?

– Игорь Венев, – тут же ответил Коробок.

– Он умер до того, как Тамаре Владимировне сделали эксклюзивное предложение, – напомнила я.

– Тогда Семен, – не замедлил с новой версией хакер.

– Может, и так, – сказала я, – но откуда у Хватайки деньги? Он практически нищий, пытается использовать единственный шанс получить хорошую квартиру, отказывается выезжать из расселяемого дома. Нам необходимо поговорить с Мотей.

– Чем она поможет? – пожал плечами Димон.

Я обхватила колени руками.

– Тамара Владимировна не собиралась покидать родные пенаты, а Мотя, наоборот, активно искала претендента на свое жилье. И когда такой человек появился, он связался с Бурмакиной. Понимаешь?

– Пока нет, – насторожился хакер.

Я подтянула колени к подбородку.

– Смотри, все просто. Матрена понимает: ее хоромы неудобны и невелики. Фраза в объявлении про возможность присоединения чердака не более чем блеф. Человек, решивший это затеять, измучается получать разрешения от разных инстанций. Моте следовало найти некую изюминку. И она ее отыскала, сделав ставку на человека, который фанатеет от маньяка Русланова. Игорь Венев торговал разными вещами, в частности «сувенирами» с мест преступлений. Еще он хорошо зарабатывал на обожателях звезд. Вспомни историю с телезвездой Волховым и его джипом. Младший Венев купил автомобиль по одной цене, а продал значительно дороже. Что, если вся история завязана вокруг квартиры? У нас очень много ниточек, которые пока не связываются вместе, но все они торчат рядом. Осип Кошмаров – посредник при приобретении апартаментов, он женат на Соне, падчерице Григория Венева. Игоря убили «ручкой» Харитонова, а улику передал Алевтине Роман Бубнов. В деле замешан усатый-бородатый-очкастый молодой человек, как две капли воды похожий на Семена и Игоря. Веневы занимаются бизнесом, одно из его направлений – торговля сувенирами для фанатов, в том числе и тех, кто восторгается преступниками. Если нашлась тетенька, отвалившая немалую сумму за машину, которой раньше владел ее кумир, то почему не сделать следующее предположение: есть человек, мечтающий поселиться в квартире, где убивал своих жертв маньяк Русланов? И Моте удалось его найти! Вероятно, фанат педофила придумал историю про своих жену и любовницу, он сам хотел поселиться в бывшем зале для балов. Но вот про мебель он сказал правду, предметы обстановки этот псих решил не выкидывать. Матрена поведала ему о Русланове, и она же надоумила покупателя, как себя вести, чтобы Куклина согласилась уехать. Нужно поговорить с Бурмакиной, она знает намного больше, чем нам рассказала. Авось сообщит сведения, которые помогут размотать клубок.

– А при чем здесь Рената? – спросил Димон.

– Пока не знаю, – честно призналась я. – Кстати, как ты узнал, что Тамара Владимировна была женой Русланова? Из твоего рассказа я поняла, что все сведения об этом браке сотрудники МВД уничтожили.

Коробок начал стучать по клавишам.

– Все тайное рано или поздно становится явным. Это не моя заслуга, случайно наткнулся. В Сети есть некий Cvincer, он занимается историями преступлений. Так сказать, летописец. Вот, смотри.

Я взглянула на экран, а Димон, быстро двигая мышкой, сказал:

– Тут тебе и Харитонов – Сяо Цзы, и Сергей Федулов, псевдорубашку которого пытался продать Павлик, а вот и Владимир Русланов.

– Зачем Cvincer пиарит убийц? – возмутилась я. – Да еще так красиво это делает! Ого! Здесь и фото, и документы, и биографии, и подробный рассказ о совершенных ужасах.

Коробок почесал лоб.

– Полагаю, ему нравится этим заниматься, наверное, Cvincer историк или архивист, он работает с документами. И еще – вход на сайт платный. На главную страницу, где представлено меню, может попасть каждый. Дальше начинается самое интересное. Изучаем список представленных биографий, выбираем Владимира Русланова. Клик. Если хотим узнать о педофиле общие сведения, платим малую толику. Нужны детали, толика делается больше. Хотим увидеть фото? Отсчитываем еще бабок. Заинтересованы в документах? Новая сумма.

– Ясно, – вздохнула я, – у Cvincer, как и у Веневых, свой бизнес.

Коробок потер затылок.

– Верно. На всякий товар есть свой купец. Увы, появление Интернета доказало: в мире очень много людей, которых переполняют злость, зависть и жадность. В реальности человек носит маску, а в виртуальном мире, под ником, уверенный в собственной неуязвимости, он распоясывается. Cvincer процветает. Думаю, на хозяина портала работает целый штат сотрудников. Я побродил по сайту, какое-то чувство подсказывало: Дима, поройся в этом дерьме.

– Спиной почуял, – ухмыльнулась я, – привет тебе от Феденьки Приходько.

– Угу, – кивнул Коробок, – забрел я к Владимиру Русланову, добрался до фото, и опаньки.

Передо мной открылась надпись «Галерея», Димон навел на нее стрелочку, появилась страница со снимками.

– Вот этот, – бормотнул хакер и увеличил фото.

Я ахнула. Черно-белый снимок продемонстрировал пару, которая, обнявшись, стоит на фоне высотного здания МГУ. На мужчине темный костюм, белая рубашка и галстук, женщина в светлом платье, в руках у нее скромный букет гвоздик.

– Узнаешь счастливую новобрачную, которая по традиции тех лет приехала на Ленинские горы? – спросил Коробок. – Есть такие женщины, у них черты лица с возрастом остаются неизменными, да, кожу покрывают морщины, «плывет» овал, но…

– Тамара Владимировна Куклина носит ту же прическу, что и в юности, – остановила я Димона, – документы о бракосочетании уничтожила, а про этот снимок не подумала. Как он попал на сайт?

Димон ткнул пальцем в экран.

– Видишь вон там, в самом углу, цифры?

– Их практически невозможно различить, – пожаловалась я.

– Глазом нет, но есть хитрые уловки, позволяющие увеличить номер, – довольно сказал хакер, – и станет ясно: это снимок из материалов по делу Русланова, Cvincer снабдил его подписью. «Владимир Русланов и Тамара Куклина в день своего бракосочетания. После скромного обеда они отправятся на квартиру к Тамаре Владимировне, где проживут счастливо несколько лет. Тамара Куклина и не подозревала, что выскочила замуж за педофила, который превратит ее дом в место мучений и смерти детей».

– Черт побери, как фото очутилось в жадных руках Cvincerа! – подскочила я.

– А как у Алевтины оказалась «ручка» Харитонова – Сяо Цзы? – ответил Коробок. – Кто-то спер снимок!

Глава 32

Когда я вошла в квартиру Матрены Бурмакиной, она откровенно испугалась и быстро сказала:

– Ну что еще вам надо? Я тороплюсь к врачу, нужно анализы сдать.

– Давайте подвезу вас к поликлинике, – любезно предложила я, – а по дороге пощебечем.

– Пощебечем? – повторила Мотя.

– Поговорим, – кивнула я, – есть интересная тема: Владимир Русланов.

Матрена шарахнулась в сторону, уперлась в стену и спросила:

– А вы откуда об этом знаете?

– Нет ничего тайного, что не станет явным, – процитировала я, – правда всегда вынырнет наружу. Предлагаю вам рассказать подробности о покупателе квартиры.

Бурмакина втянула голову в плечи.

– Видите, в каких условиях я живу? Не первый год страдаю! Мой бывший оккупировал туалет, съезжать не собирается, да и некуда ему деваться. Вот так и мучаемся. Мой второй муж хороший человек, он с первым не ругается, но, простите, сортир всем нужен. И тут…

– Уважаемая Матрена Филипповна, – остановила я Бурмакину, – никто вас не осуждает за желание жить в нормальных условиях. Вы ничего плохого не совершили, просто рассказали покупателю про Русланова, да?

Мотя разрыдалась. Смахивая с лица слезы, она одновременно кивала в сторону двери, ведущей в санузел, и повторяла:

– У Пашки есть халабуда на шести сотках, он туда на лето переселяется, а сортир запирает. Леонид тоже на июнь, июль, август в деревню подается, к сестре. Господи, я одна остаюсь и молюсь, чтобы сентябрь не наступал. Как они мне оба надоели! Что бывший, что нынешний! Хочешь, расскажу, как вышло, что они оба тут на крохотных метрах прописались?

– Нет, – я решительно пресекла желание Матрены поведать о своей личной жизни, – давайте сразу о покупателе.

Бурмакина всхлипнула.

– У Леонида внук есть, Костик, хороший мальчик, он мне не кровная родня, но бабушкой считает, навещает и жалеет. Это Костя придумал объявление в Интернете разместить…

Я устроилась на жесткой табуретке и незаметно включила в кармане диктофон.

Костя купил бабушке простой мобильный телефон, и Матрена стала ждать звонков от покупателей. Только никто не спешил с предложениями. Бурмакина приуныла, но Костя не терял надежду, он обратился в пару риелторских агентств, давал объявления в бесплатных газетах, и в конце концов к Моте приехал Осип Кошмаров.

Сначала он ходил вокруг да около, но потом задал прямой вопрос: «Вы всю жизнь провели в тесном соседстве с Куклиной, помните Владимира Русланова, ее супруга?»

Матрена Филипповна, знавшая правду и клятвенно пообещавшая Тамаре Владимировне никогда и никому о ней не рассказывать, воскликнула: «Нет! Не было такого! Тамарка никогда не выходила замуж. Вранье». «Жаль, – вздохнул Осип, – на вашу площадь есть покупатель, но она его интересует лишь в связи с Руслановым. Не упустите уникальный шанс, он вам единственный раз в жизни представился. Не схватите удачу за хвост, и все. Любителей жить в хоромах Русланова больше не найдется, люди боятся квартир с такой историей». «Кто ж им правду откроет!» – опрометчиво возразила Мотя.

Кошмаров засмеялся: «Ну я же узнал! Короче, если есть какие-то доказательства проживания здесь Русланова, покажите их мне. Все сведения из домовой книги и паспортного стола изъяла милиция, поэтому мой клиент испытывает обоснованные сомнения. Но если он поймет, что Русланов здесь и впрямь жил, вы переберетесь в Куркино, бывшему мужу предоставят однушку, ну и Куклину перевезут в наилучшие условия». И Матрена дрогнула.

У Бурмакиной сохранился фотоальбом.

– Снимки Русланова! – подпрыгнула я. – Вы их не уничтожили! Неужели Куклина не просила сжечь или порвать все, что напоминало о педофиле?

Матрена надулась.

– Хитрая больно. Сама-то прошлым дорожит, из квартиры съезжать по причине воспоминаний о родителях отказывается. Очень Тамара странная, я бы от страха с ума сошла, сон потеряла, об убитых детях все время думала, а с нее как с гуся вода, твердит: «Не было у меня мужа! Неправда! Я никогда не расписывалась! Зато у меня были замечательные бабушка, дедушка, папа и мама».

Ладно она посторонним брехала бы, но мне зачем? И красиво получается, Томку воспоминания греют, а я свои сжечь обязана! Да, на тех фото Владимир, мы вместе на Новый год, Седьмое ноября и Первое мая, но там еще и моя старшая сестра Нюся с мужем. Оба они уже покойники, другой кровной родни у меня нет. И чего? Я должна их снимки извести? Ну уж нет! Я порядочный человек, пообещала рот на замке держать и язык не распускала. Но альбом сохранила.

– Осип получил подтверждение, что Русланов на самом деле жил тут, и стал уламывать Куклину, – кивнула я.

Бурмакина скрестила руки на груди.

– Остальное вы знаете. Она отказалась. Кошмаров «вонючку» принес.

Я ехидно улыбнулась.

– Ну нет, вы снова лукавите.

Бурмакина живо перекрестилась.

– Не лукавлю, вот те крест!

– Неужели к вам не приезжал мужчина? – почти пропела я. – Темноволосый, с усами, бородой, в больших очках? Вы не встречались с олигархом, не советовали ему, чем лучше мотивировать Тамару Владимировну? Заставить ее съехать?

Мотя опять втянула голову в плечи.

– Разве плохо хотеть жить в нормальных условиях?

– Что покупатель предложил Куклиной? – насела я на собеседницу.

Матрена зашмыгала носом.

– Ну… он… короче… не знаю, как сказать.

– Прямо! – гаркнула я.

Бурмакина вздрогнула и отчеканила:

– Сохранить всю мебель предков, которую она с собой не увезет, не делать ремонт, не снимать фотографии ее родни, которые останутся в зале. Плюс переезд за его счет и большая сумма доплаты.

– И Тамара Владимировна согласилась? – усомнилась я.

– Нет, – прошептала Мотя, – и тогда он ей в глаза заявил: «Не хотите? Ладно! А как вы отнесетесь к публикации в прессе рассказа о педофиле Владимире Русланове? Первую полосу украсят ваши с ним фотографии!»

– Это называется шантаж, – вздохнула я, – действенный метод запугивания пожилой женщины, долгие годы скрывавшей факт своего замужества с педофилом. Отличная работа!

– Я не виновата! – зарыдала Мотя. – Хочу уехать! Зачем Томка сопротивлялась? Теперь она со мной не разговаривает! Прокляла меня на иконе! Пообещала в церковь бумажку за упокой моей души отнести. Это грех! Она совсем свихнулась. Ну жила с педофилом, спала с ним, стирала ему белье, щи готовила, и чего? Сама никого не убивала, ни о чем не знала! Ее даже милиция пожалела, концы в воду спрятала! Столько лет прошло! И что? Теперь эра открытых дверей! Демократия!

Я вздрогнула.

– Эра! Эра! Ну конечно! Как я забыла!

– Вы о чем? – испугалась Бурмакина.

Я улыбнулась Матрене, старушка не должна заметить моего волнения. Мы никак не могли понять, каким образом убийца узнал, что Ренату везут в клинику. Васькиной стало внезапно плохо в кабинете Чеслава. Но сейчас, услышав от Матрены пафосное заявление про эру открытых дверей, я сообразила, откуда убийца получил сведения. Когда мы спешили с Приходько в клинику, Рената, укутанная пледами, тряслась на заднем сиденье, и тут ей позвонила хозяйка салона красоты, дама с необычным именем Эра. Она начала ругать свою сотрудницу за то, что та вовремя не явилась на службу, Рената попыталась оправдаться, залепетала про плохое самочувствие, сказала: «Меня везут в клинику». Но Эра лишь сильнее разозлилась на Васькину. Рената потом сказала: «Клиент устроил бучу. Он из новых, приятным мужчиной мне показался: усы, борода, очки. А сейчас заистерил! Эра требует от меня бюллетень, если не предоставлю его, обещает выгнать!»

Владелица салона так громко распекала некстати заболевшую маникюршу, что даже я уловила ее вопль: «Куда тебя везут? Больница на улице Порохова? Не врешь? Позаботься взять справку! С печатью! Клиент приехал! Рядом стоит!»

Значит, новый клиент, усатый-бородатый-очкастый мужчина, распрекрасно знал, куда спешит Васькина. Мы угодили в пробку, потом я металась по коридорам больницы, отыскивая давно уволенную сотрудницу, а Федор пошел за колой. Убийца имел достаточно времени, чтобы приехать в клинику и увезти Васькину. Где он взял халат, шапочку и стетоскоп? Обязательно спрошу его при встрече! И еще! Девушка на ресепшн воскликнула: «Ваша больная узнала доктора, удивилась, спросила: «Вы здесь работаете?»

А что, если усатый-бородатый-очкастый клиент салона красоты и усатый-бородатый-очкастый врач одно и то же лицо, и это – Семен Хватайка?

У меня в висках застучало.

– Тебе плохо? – насторожилась Мотя. – Может, чайку?

– Спасибо, – ответила я, пытаясь справиться с бурей эмоций.

Таня, ты редкая дура! Сколько подсказок у тебя было! Следовало лишь обратить внимание на крохотные зацепочки. Почему я временно потеряла способность ловить мышей? Да потому, что рядом постоянно толкался противный Приходько! Федор мне совершенно не нравится, раздражает еще больше, чем Карц.

Я вздрогнула и строго-настрого приказала себе забыть о Марте. Нельзя думать ни о наследнице миллиардов, ни о Гри. И не надо сейчас сваливать ответственность за собственную невнимательность на другого человека. Да, Приходько мне не по душе, но никто не обещал госпоже Сергеевой, что все ее коллеги по службе будут исключительно приятными, обаятельными, толерантными, умными людьми. Если я проморгала что-то важное, в этом никто не виноват, кроме меня самой.

– Вот, выпей, – сказала Матрена, ставя передо мною чашку.

– Спасибо, – поблагодарила я, – у меня есть к вам одна просьба. Позвоните усатому-бородатому-очкастому олигарху, попросите его прийти к Тамаре Владимировне. У вас есть его телефон. Скажите, что возникли непредвиденные, мешающие проведению сделки обстоятельства.

Бурмакина пришла в ужас.

– Квартиру не купят? Мы останемся до смерти в этой норе?

– Помогите нам, – взмолилась я, – а мы решим вашу проблему. До начала осени переберетесь в облюбованное вами Куркино.

– Ну ладно, – выдохнула Мотя, – хотя я не понимаю, почему вас слушаюсь. На когда его звать?

– На пять вечера, – попросила я, – надо еще кое-что разузнать и договориться с Тамарой Владимировной.


Ровно в семнадцать ноль-ноль Куклина распахнула входную дверь и запричитала:

– Здрассти, проходите, пожалуйста, садитесь за стол. Чай, кофе?

– Лучше перейдем сразу к танцам, – ответил слишком высокий для мужчины и слишком низкий для женщины голос, – что случилось? Договор составлен, осталось лишь подписать его, и все!

Я, сидевшая в шкафу и наблюдавшая за происходящим через небольшую щель в приотворенной двери, затаила дыхание. Посреди комнаты стоял Семен Хватайка.

Снова раздался звонок.

– Это кто? – насторожился Сеня.

– Матрена, открой, – приказала Куклина.

– О! Невероятно! – закричала из прихожей Бурмакина.

Пока что старухи хорошо справляются с возложенной на них задачей, ведут себя естественно, бывшая жена педофила даже смогла издать вполне правдоподобный возглас изумления.

Послышались шаги, в комнату вошел Сеня-2.

– Ох! – вскочила Тамара Владимировна. – Это кто? Не знала, что у вас есть брат-близнец.

Первый Сеня откровенно растерялся, второй молча сел за стол. Мы с Димоном одновременно выскочили из шкафов, входная дверь снова хлопнула, появились Федор и Чеслав. Первый Семен дернулся. Полковник и Сержант, до той поры мирно лежавшие на диване, оторвали от подушек морды, оскалили зубы, прижали уши, подняли шерсть на загривке и зарычали.

– Отставить! – гаркнула Тамара Владимировна.

– Действительно, нет никакой необходимости бросаться на человека, который хочет приобрести квартиру с историей, – сказала я, – спокойно, дорогие собачки. Нам предстоит долгий разговор, не стоит начинать его со скандала.

– Что за ерунду вы затеяли? – вскипел покупатель, поворачиваясь к Куклиной. – Хотите, чтобы правда о Русланове вылезла наружу?

По лицу Куклиной побежали красные пятна.

– Это не работает, – улыбнулась я, – мы знаем и о педофиле, и о неудачном замужестве Тамары Владимировны. Вот только ей нечего опасаться, она сама никаких правонарушений не совершала, за преступления мужа ответственности не несет. Пора Куклиной перестать трястись и понять: ее никто не осуждает, наоборот, мне жаль пожилую даму, которая не одно десятилетие опасалась, что настанет день и правда проклюнется. Но вот он пришел, и что? Тамара Владимировна?

– Мне не очень комфортно, – после мимолетной паузы призналась хозяйка, – словно голой в толпе оказалась. Но если дело обстоит именно так, как вы мне, Танечка, рассказали, то я попытаюсь справиться с неприятным чувством.

– Похороните призрак, – сказал Димон, – воткните в могилу осиновый кол.

– Поскольку все происходящее меня совершенно не касается, разрешите откланяться, – буркнул первый Семен.

– Нет, дорогой, ты останешься и послушаешь небольшую историю, – сердито сказал Федор. – Кстати, парни, вы близнецы?

– Отнюдь, – ответила я вместо обоих Семенов, – и даже не родственники, хотя и родственники. Понимаю, это звучит странно, но давайте устроимся поудобнее, и я вам кое-что расскажу. Идет?

Глава 33

– С удовольствием послушаю, – внезапно ожил второй Семен и исподлобья глянул на своего двойника.

– Хватит на меня пялиться! – взвизгнул тот.

– Брэк! – приказал Димон. – Все молчат, Татьяна говорит.

Я кивнула.

– Спасибо. Чтобы всем стал понятен смысл происходящего, начну издалека, с того момента, как Алевтина вышла замуж за Григория Венева.

У Али была крохотная дочурка Сонечка. Сейчас, когда супругов Веневых нет в живых, мы никогда не узнаем правду об их добрачных отношениях. Свадьбу затеяли через неприлично короткое время после смерти первого мужа Али. А рождение шестимесячного, но тем не менее абсолютно здорового, крепкого Игорька наводило на простую мысль: Алечка с Григорием были любовниками еще при жизни прежнего ее супруга. Но не будем осуждать их. Григорий Игоревич удочерил Соню, оформил надлежащим образом бумаги, девочка получила отчество нового папы и его фамилию. Думаю, в тот момент Гриша искренне надеялся, что малышка станет ему дочерью, но, к сожалению, с самого раннего возраста Сонечку отличало ослиное упрямство. Девочка имела по каждому поводу личное мнение и не собиралась его менять. Такую твердость характера отчим считал пагубной, он был крайне авторитарен, тоже имел по каждому поводу свое мнение и не собирался его менять. Доходило до смешного. Соня не хотела даже пробовать куриный суп, а Григорий Игоревич полагал, что бульон крайне полезная вещь, и приказывал: «Ешь без разговоров». Девочка отказывалась, Венев настаивал.

К слову сказать, Игорь всегда подчинялся отцу. Он слегка побаивался родителя, но обожал его и не хотел расстраивать. А в Соне играла кровь. Уступить отцу и слопать злосчастное первое она не собиралась! Достойный повод для ссоры.

Скандалы в семье Веневых вспыхивали по поводу и без оного. Представляю, как переживала Алевтина. Ей никак не удавалось примирить дочь и мужа. В конце концов Григорий Игоревич понял: Соня родная ему лишь на бумаге, крови Веневых в девочке нет ни капли, она полностью удалась в своего родного папеньку, никчемного человечишку. Вот Игорек другое дело, он радость отца, послушный мальчик. Григорий Игоревич махнул на девочку рукой. Пусть живет как хочет. Войн в доме стало меньше, Алевтина, наверное, обрадовалась, но тут жизнь подбросила ей новое испытание. К Веневым пришел Сеня.

Григорий Игоревич чуть не задохнулся от ярости, когда узнал, что Лилия Хватайка родила от него ребенка. Ну какой мужчина серьезно относится к одноразовой партнерше? Король свалки и думать забыл о той ночи, и вот к нему заявилось ее напоминание по имени Семен.

Григорий Игоревич рассвирепел и выгнал мальчика вон. Но у Алевтины, в отличие от мужа, было доброе сердце, она очень любила детей, а Сеня как две капли воды походил на Игоря. Вот жалостливая Аля и пристроила мальчика к своей домработнице Ирине Малышевой.

Сене не очень-то повезло с мамой, легкомысленная Лилия не занималась им, зато мальчик встретился с Ириной и крепко подружился с ее сыном Романом Бубновым. В жизни Семена началась светлая полоса, он чувствовал себя любимым, о нем заботились. Малышева старалась угостить незаконнорожденного сына Венева вкусностями, Алевтина экономила на хозяйстве, тайком продавала фарфоровые безделушки и давала домработнице деньги на покупку одежды, книжек и игрушек для Семена. Игорь и Соня тоже не были обделены вниманием, Аля любила всех детей, она не делила их на «твоих», «моих» и «наших». Но Алевтина была хорошей женой. Не желая волновать супруга, она тщательно скрывала от того свои траты.

В относительном спокойствии семья Веневых жила до того момента, как Софья поступила в институт.

Здесь я должна отвлечься и описать внешность девочки.

– Зачем? – сердито буркнул первый Семен. – Мы что, будем слушать поток вашего сознания?

– Все, что я говорила, может показаться вам ненужным, – сказала я, – но, поверьте, каждое слово очень важно. Цветок вырастает из семян, и от них зависит, что появится на свет: незабудка, астра или флоксы. Прояви Венев в свое время чуткость, уступи Соня отцу, вероятно, ничего бы не случилось. Игорь Венев и Григорий Игоревич сейчас спокойно ворочали бы бизнесом, да и Рената не лежала бы в морге. Мы же сегодня собираем урожай, посеянный давно, и внешность Сони в этом деле очень важна. Увы, девочка уродилась не особенно красивой. Она невысокого роста, коренастая, с крепкими, короткими ногами, ширококостная. Прибавьте низкий голос, неулыбчивость, вечно нахмуренный лоб, сдвинутые брови, и станет понятно: мальчики не бегали за Веневой табуном.

Совсем не обязательно быть красавицей, чтобы стать первой девушкой на деревне. Очень часто внимание мужчин привлекают не яркие женщины, а веселые, обаятельные, легкие на подъем. Такие хорошо танцуют, вкусно готовят, реализованы в профессии. У Сони не было никаких козырей. Унылая, некрасивая школьница, переползавшая из класса в класс на одних тройках, стала в конце концов студенткой. Правда, оказавшись на первом курсе, Соня слегка расцвела и даже обзавелась парочкой подруг, одна из них и познакомила ее на дискотеке с Осипом Кошмаровым.

Я схватила со стола бутылку с водой, сделала несколько жадных глотков и продолжила:

– Осип умер, и мы не можем задать ему простой вопрос: «Скажи, зачем ты женился на Соне?»

– Он ее полюбил, – подал голос Федор, – с первого взгляда.

Я усмехнулась.

– Извини, не верю. Страсть, да, она может вспыхнуть при виде девушки, но любовь рождается постепенно, по мере того, как человек узнает партнера. Думаю, Осипом руководили другие причины. Я уже говорила, что Соня была малоинтересной внешне, она держалась букой, не умела поддержать разговор, смущалась, ну как такая могла привлечь внимание Осипа?

Нет, Кошмаров знал, чьей дочерью является Софья, он хотел проникнуть в семью короля свалки, стать там своим человеком. Осип полагал, что Григорий Игоревич примет его с распростертыми объятиями, не станет разрушать счастье дочери. Кошмаров тогда не знал, что Соня ребенок Алевтины от первого брака. Полагаю, Венев не откровенничал на тему своей личной жизни, Соню он удочерил совсем крошкой, правду об отце девочки знали немногие, Кошмаров к ним не принадлежал.

Осипу очень хотелось разбогатеть, а Соня стала его пропуском в обеспеченное будущее. Ну и пусть она не Елена Прекрасная, зато за ней дадут немалое приданое, а после пышной свадьбы рейтинг Осипа взлетит вверх, он больше не будет мелким мошенником и мальчиком на побегушках, зятя Венева начнут уважать. Совсем не оригинальный способ продвинуться вверх по социальной лестнице, его часто использует особая порода мужчин, ярким представителем которой являлся Кошмаров.

Охмурить Соню, у которой никогда не было кавалера, оказалось ерундовым делом. Нескольких дней хватило на то, чтобы девушка влюбилась в Осипа без памяти и сообщила матери: «Я выхожу замуж».

В отличие от Игоря, которого Венев чуть ли не с пеленок таскал в Давыдово, Соня никогда не ездила на свалку, кто такой Осип Кошмаров, она не знала. Кстати, наш «Ромео» тоже не бывал в Давыдове, он предпочитал жить за счет матери, которая лазила с острой пикой по горам отбросов. В свое время Григорий Игоревич отлупил подростка за жестокое обращение с родительницей, Венев особо не заморачивался педагогическими методами, выдрал Осипа и пригрозил ему: «Тронешь мать пальцем, ноги-руки повыдергаю».

И Осип более не показывал носа на свалке. Почему, учитывая негативный опыт отношений со старшим Веневым, Кошмаров решил сделать предложение Соне? Ответа мы не узнаем, но, предполагаю, Осип думал, что Григорий Игоревич давно забыл старые распри и, как все родители, желает счастья дочери. Да, очень часто отец, услышав от девочки слова: «Папа, вот мой жених», кричит в ответ: «В загс только через мой труп», а потом остывает и закатывает пышную свадьбу.

Но в случае с Веневым Кошмаров ошибся, Григорий Игоревич выгнал Соню из дома, а та, обидчивая, злопамятная и упрямая, убежала, не взяв даже зубной щетки. И опять Осип неправильно оценил произошедшее. Наверное, он подумал: ничего, Григорий Игоревич позлится и перестанет, Алевтина сможет примирить мужа и дочь.

Но Венев не спешил звать Соню назад и не собирался встречаться с ее супругом. Смею предположить, что отношения в молодой семье развивались непросто. Несмотря на откровенное недовольство падчерицей, отчим никогда не унижал ее, не морил голодом, не заставлял носить рванье. В детстве и ранней юности Сонечка спала в красивой комнате, хорошо питалась, одевалась в симпатичные платья, которые ей в избытке покупала мама, имела игрушки, книжки, конфеты. Да, у старшего Венева был нелегкий характер, он требовал от домашних безоговорочного подчинения, не слушал ничьих советов, но он никогда не был подлым, поэтому материально Соня была хорошо обеспечена, и она ничего не умела делать по хозяйству.

Став законной женой Осипа, Сонечка попала в иную реальность. Крохотная неуютная квартира. Частое отсутствие денег и необходимость готовить, стирать, убирать. Да, молодая жена была без памяти влюблена в мужа, но это чувство довольно скоро могло разбиться о быт. Розовые очки свалятся с носа Софьи, и она начнет задавать Осипу простые вопросы: где ты работаешь? Почему не получаешь зарплату регулярно? Мы всю жизнь будем ютиться в трущобе? Ей захочется подарков от супруга, поездок летом на море, шубку зимой. Сколько времени страсть будет побеждать бытовые неудобства? В конце концов Софья могла подать на развод и уйти от Кошмарова. И парень придумал замечательный способ привязать жену, рассказав ей о своей работе спецагентом.

Федор противно захихикал, Коробок тоже не сдержался от смешка, я повернулась к коллегам:

– Забавно, да? Но давайте вспомним, что Софья наивный человек, в школе ее часто разыгрывали дети, всякий раз девочка попадалась на их удочку, а еще женщины склонны верить любимым и гордиться ими. Увы, некоторые мужчины врут своим женам, а у Осипа был настоящий талант по этой части, он по полной программе задурил супруге голову, пообещал ей светлое завтра, спел о своей службе на благо Отечества. Пожалуйста, не забывайте, что Сонечке едва исполнилось восемнадцать, когда она вышла замуж, девушка была почти ребенком.

Не успел Осип порадоваться своей находчивости и богатой фантазии, как его арестовали и отправили на зону. Кошмаров передал Соне письмо, в котором просил ее не приходить на суд и не ездить на свидания, дескать, ему, бойцу невидимого фронта, визиты жены могут навредить. Софья должна спокойно учиться в институте и слать Осипу посылки.

Я прошлась по комнате, снова села и продолжила:

– Когда я была дома у Софьи, она продемонстрировала коробку с посланиями от мужа. Честно говоря, мне после просмотра коротких записок сразу стало ясно, как Кошмаров относился к жене. Ну посудите сами, его арестовали, юная супруга осталась одна, она студентка, не работает, да еще порвала отношения с родителями. Осип по логике вещей должен был начинать свои письма с вопросов: «Милая, как ты справляешься без меня? Не голодаешь? Не болеешь?» Но послания содержали списки продуктов, осужденный требовал сгущенку, сливочное масло, чай, сырокопченую колбасу, растворимый кофе, тушенку, сахар, сигареты. Его не волновало, где Соня возьмет денег на их покупку, она была обязана раздобыть средства. Сонечка оказалась в очень тяжелой ситуации, а спустя несколько недель после ареста Осипа она поняла, что беременна.

Весть о беременности Кошмаров принял без особого восторга. Он отправил жене сообщение, где прямо высказался: «Сейчас не самое подходящее время становиться матерью».

Но мы ведь знаем об упрямстве Софьи! Она обожает мужа, гордится его благородной работой, она на пике эмоций. Разве можно в таком состоянии пойти на аборт!

Соня оставляет малыша. Однако через некоторое время она понимает, что в одиночку ей не справиться, и, наступив на горло своим принципам, обращается за помощью к матери.

Алевтина не может принять дочь назад, Григорий Игоревич в свое время жестко сказал супруге: «Выбирай: или Соня, или мы с Игорем». Но давать деньги девочке она в состоянии. Теперь уже Софья демонстрирует бескрайний эгоизм. Каждый раз, когда домработница Ирина передает ей некую сумму, девушка молча хватает конверт и уходит, не спросив ничего о матери.

Кошмарова не заботило, где беременная жена возьмет средства на посылки, чем сама будет питаться. А Соня не беспокоится, каким способом мама нароет для нее денег. В чем-то Осип и Соня похожи, они оба эгоисты, но, надо отдать должное Софье, пока муж мотает срок, она переводится на заочное отделение института и пристраивается художником в маленький театр, там платят совсем немного, но это лучше, чем ничего.

Когда Кошмаров выходит на свободу, маленький мальчик уже бегает по каморке. Кое-кто из уголовников, увидев родного сына, давал себе слово навсегда порвать с миром криминала и начинал честно работать, чтобы иметь возможность воспитывать малыша. Но у Осипа другой склад характера. Кошмаров возобновляет старый образ жизни, он даже наглеет до такой степени, что устраивает себе «офис» в Давыдове, приглашает для переговоров нужных людей в старую избушку матери. Григорию Игоревичу это категорически не нравится, и домик Кошмарова сгорает. Полагаю, пожар не улучшил отношений зятя с тестем, Осип затаил на него злобу и в конце концов сообразил, каким образом заполучить бизнес Венева. Что произойдет, если Григорий скончается? Кому достанутся «золотые» кучи? Кстати, кроме терриконов, у Григория Игоревича есть еще квартиры, машины, загородный дом, магазины. Ему принадлежит земля, на которой раскинулась свалка. Наследник Венева захапает огромный куш. И кто у нас наследник?

– Игорь, – уверенно ответил Коробок, – Григорий Игоревич и не скрывал, кому отписал имущество, любимому сыну, который всегда и во всем слушался отца, смотрел ему в рот, не принимал самостоятельных решений, был таким, каким его желал видеть старший Венев.

– Правильно, – кивнула я, – а если и Игорь умрет?

– Ну, тогда, наверное, Алевтина? – предположил Федор. – Я не слишком сведущ в гражданском праве, но знаю, что есть наследники так называемых очередей. Если умирает тот, кому отписано имущество, оно переходит по очереди сначала к оставшемуся в живых супругу, к детям, к родителям покойного, далее к остальным родственникам.

– Отлично, – похвалила я практиканта, – Игоря нет, Алевтина на том свете. Кто у нас дальше?

– Семен? – предположил Димон.

Я покосилась на молчавшего Чеслава и на двух «близнецов», которые тоже не произнесли ни слова.

– Нет, Сеня не признан Григорием. Не знаю, вероятно, у сына Лилии Хватайки есть шанс заполучить свою долю наследства, если он представит доказательства кровного родства с Григорием Игоревичем, ну, допустим, предъявит результат анализа ДНК. Думаю, хороший адвокат справится с этой проблемой. Но пока по закону Сеня биологическому отцу никто. Едем дальше. Предлагайте кандидатуры.

– Вроде у Григория Игоревича была сестра Люба, но она тоже покойница, – вспомнил Федор, – у Венева прошлый год выдался тяжелым. Умерли и жена, и сестрица, правда, последняя была алкоголичкой, урод в семье.

– Вы забыли про Соню, – спокойно сказал Чеслав.

Я подняла указательный палец.

– О! Точно!

– Минуточку, – остановил меня Приходько, – Соне ничего не положено, она дочь Алевтины от первого брака. И если в случае с Семеном можно сделать анализ ДНК и предъявить права, то с Соней этот фокус не пройдет. Хоть всю кровь на пробирки изведи, никакого родства не найдут.

Я кивнула.

– Точно. Только Софья удочерена официально, а такие дети уравнены в правах с родными детьми. Да, Григорий Игоревич завещал имущество любимому сыну, но, повторяю, после смерти матери, отчима и брата все переходит к Соне. Вам понятен расчет? Мне стало ясно, почему Кошмаров не уходил от жены. Да, ему не удалось наладить отношения с тестем и войти полноправным членом в семейный бизнес. Но ведь можно получить наследство! Едва эта мысль оформилась в голове Кошмарова, как он снова загремел в тюрьму.

Очень часто в жизни людей возникают похожие ситуации. Судьба словно хочет проверить, насколько человек усвоил первый урок, и преподает ему второй. Этакая своеобразная игра под названием «Наступи на те же грабли». Осип попадает за решетку, а Соня вновь оказывается беременной. И она опять не делает аборт. Почему? Ладно, ожидая Андрюшу, Софья не понимала, что ей предстоит. Но теперь?

В громадной комнате повисла тишина, было слышно, как Полковник и Сержант тихо похрапывают на диванах. Собаки не проявляли беспокойства, Тамара Владимировна и Мотя сидели раскрыв рты, им явно было очень интересно слушать мой рассказ. Федор, Коробок и Чеслав не издавали ни звука, настоящий Семен замер на стуле с прямой спиной. Было понятно, что в его голове сейчас крутятся разные мысли, а вот «близнец» заерзал на сиденье и неожиданно спросил:

– Чего на меня уставилась?

– Жду ответа, – пожала я плечами, – почему Соня решилась на второго малыша.

– Понятия не имею, – объявил он, – у нее спрашивай!

– Тебе не надоело? – ядовито улыбнулась я. – Ослиное упрямство не имеет ничего общего с целеустремленностью. Неужели ты полагаешь, что смогла обвести нас вокруг пальца? Ты наделала кучу ошибок, но даже сейчас, практически загнанная в угол, пытаешься изображать другого человека. Надо уметь проигрывать.

– Глупо отрицать очевидное, – вздохнул Коробок, – или ты думаешь, что тебя не обыщут перед тем, как отправить в камеру?

– Смешно, – пожал плечами Федор.

– Хватит ломать комедию, – велел Чеслав.

Близнец медленно стянул парик, снял очки, отклеил усы, бороду…

– Он женщина! – ахнула Матрена.

– Обман! – вскочила с дивана Тамара Владимировна.

– Квартира! – закричала Бурмакина. – Ее не купят? О! Нет!

Глава 34

– Пожалуйста, успокойтесь, – ровным голосом попросил Чеслав, – разберемся с вашей квартирой.

– Знакомьтесь, – предложила я, когда фальшивый Семен, взяв со стола салфетку, вытер лицо, – перед вами Софья Кошмарова.

– Я и подумать не могла, что женщин способна так ловко загримироваться, – запричитала Матрена.

– Если хотите измениться до неузнаваемости, иногда достаточно сменить цвет волос, прическу и водрузить на нос очки, – сказал Федор, – а уж усы с бородой вообще беспроигрышный вариант. Очень часто еще вставляют в глаза цветные линзы, меняют при помощи специальных вкладок форму щек, а на зубы накладывают штуку вроде коронок. И готово – была Соня, стал Сеня.

– Ну, еще природные данные, – подхватила я. – Софья коренастая, ширококостная, у нее достаточно низкий голос. Так почему, Соня, вы решили родить второго ребенка? А потом еще и третьего?

– Вам этого не понять, – тихо ответила женщина, – я очень любила Осипа. Дети – божий дар, аборт – убийство. Еще какие-то объяснения нужны?

– Но вы жили в тяжелых условиях, – продолжала я, – буквально лишней копейки в доме не было! Вам не приходило в голову броситься к матери в ноги, попроситься назад?

– Нет, – гордо вскинула голову Соня, – никогда! Мы бы справились.

– Но зачем еще двое детей? – пожал плечами Федор. – Неужели одного было мало?

Софья сгорбилась.

– Вы не поймете.

– Попробуй объяснить, – попросила я.

Кошмарова обхватила себя за плечи.

– Холодно.

Приходько взял с дивана один из пледов и набросил Кошмаровой на плечи.

– Спасибо, – шепнула Соня, – вы тут верно говорили, что я невысокого роста, похожа на кабачок, лицо некрасивое, руки вообще лучше прятать. Ну почему мне достались ладони-лопаты и пальцы-сардельки? У матери была нормальная внешность, а я!

– Большинство женщин не фотомодели, а живут счастливо, – не к месту вмешался Димон.

Соня неожиданно рассмеялась и повторила:

– Большинство женщин не фотомодели! Они нормальные, а я уродина. Никто никогда на меня внимания не обращал, ни разу я не ходила с мальчиком в кино. А Осип меня после дискотеки гулять повел, поцеловал и сказал: «Ты красивая, как утренняя заря!»

Мне стало до слез жаль Соню. Можно родиться серой мышкой и всегда находиться в центре внимания благодаря веселому характеру. А у Софьи невзрачная внешность ничем не компенсировалась.

– Одета я была хуже всех, – монотонно бубнила падчерица Венева, – на салон красоты денег не было, ну сколько бы еще Осип со мной прожил? А дети – гарантия стабильного брака.

– Вы полагали, что муж никогда не уйдет от матери своих отпрысков? – с изумлением спросил Димон. – Да такому, как Осип, стадо младенцев по барабану. Мошенник, мелкий воришка, лохотронщик, вы что, ему цены не знаете? Много он вам на хозяйство давал? Беспокоился о своем выводке?

– Неправда! – закричала Соня, сбрасывая шаль на пол. – Неправда!

Полковник поднял голову и гавкнул. Сержант стек на пол, подхватил зубами шерстяное одеяльце и залез на диван, втянув на него добычу.

– Осип замечательный, – сбавила тон Соня, – я ему верила! И сейчас верю. Он нас обожал!

– Но вы сами-то! – не утихал Коробок. – Неужели не понимали, что дети огромная ответственность. Нельзя их рожать, как кошка, бездумно. Впрочем, от киски дочки-сыночки через полгода после появления на свет убегают. А человеку надо чадо на ноги поставить, четверть века пройдет, пока птенец оперится! Как вы рассчитывали это сделать со своей нищенской зарплатой и нестабильным заработком Осипа? И где гарантия, что он третий раз не угодит за решетку?

– Дети – гарантия сохранности моей семьи, – отрубила Соня, – чем их больше, тем крепче я держу Осипа. Вот!

Димон оторопел, он явно не нашел никаких аргументов в ответ. А мне стало понятно: Софья патологически обожала мужа, боялась его потерять, вот и решила свить толстый канат, чтобы удержать Кошмарова навсегда. Это для нас он мелкий мошенник, уголовник и врун, а для нее Осип – лучший на свете человек, спецагент, герой. Если уж Соня вбивала себе нечто в голову, то верила в это вопреки всему. Кошмаров не смог помешать ни первой, ни второй ее беременности, потому что оказался за решеткой, странно, что он не протестовал против третьей малышки.

– Осип всегда говорил: дети от Бога, – продолжала Соня.

Я машинально кивнула. Ну да, а что еще говорить, когда, сидя за решеткой, узнаешь об интересном положении жены, которую невозможно уговорить при помощи писем пойти на аборт? Кошмаров хорошо изучил супругу, он не хотел терять свой шанс на получение богатства. Что же касается детей, полагаю, он не особенно задумывался об их будущем. Родились? Пусть растут!

– С мальчиками меня с третьего месяца тошнило, – неожиданно призналась Софья, – а с дочкой никаких признаков беременности не было, я до пятого месяца даже не подозревала, что жду ребенка! Аппетит отличный, не толстею, всяческие женские дни, как по расписанию, а потом бац, и живот!

– Случается, – кивнул Чеслав.

Я опять вздохнула. Вот вам и ответ, почему Осип не отправил жену на аборт. Муж и она не знали, что скоро вновь станут родителями.

– Да что вы понимаете! – закричала Софья. – Осип много думал о детях! Эта квартира! Здесь раньше жил педофил Владимир Русланов! Он убил много девочек, прямо тут! А Куклина жила и не мучилась! Чего меня о детях спрашиваете? У нее поинтересуйтесь, как ей спалось по ночам, а!

Тамара Владимировна прикрыла глаза рукой, Мотя прикусила губу, а я сказала:

– История Русланова давно поросла быльем. Ну какое отношение она имеет к Осипу?

Соня засмеялась.

– Муж хотел заработать денег, но контора ему разрешала использовать для жизни только то, что Осип заработает, прикидываясь преступником. Супругу нельзя было выпадать из легенды. Он искал путь вытащить нас из нищеты и набрел на эти хоромы.

Про апартаменты Русланова Осип узнал совершенно случайно во время отбытия второго срока. С ним в отряде оказался пожилой, но достаточно крепкий мужчина, который сел за домогательства к малолетней падчерице. Похотливый старикашка на воле работал адвокатом и всегда мог дать зэкам хороший совет, поэтому его не опустили и не били. Юрист составлял жалобы и другие бумаги. А еще в отряде сложилась традиция. Когда в бараке гас свет, местный авторитет лениво говорил: «Эй, ты, болтун, спой нам че-нибудь на сон».

И бывший адвокат заводил истории об уголовных делах. Про Русланова Осип услышав за неделю до освобождения и очень хорошо запомнил рассказ. Уже на воле муж стал рыться в Интернете, набрел на сайт фанатов преступников, увидел там объявление: «Куплю все, что имеет отношение к Владимиру Русланову, за любую цену», и вдруг сообразил: педофил, по словам адвоката, был арестован в своей квартире, той самой, где совершил все убийства. Что, если ее найти и предложить фанату? Комиссионные за сделку могут составить внушительную сумму.

Соня посмотрела на Чеслава.

– Разве это противозаконно?

Боссу пришлось ответить: «Нет».

Софья кивнула.

– Вот именно. С одной стороны, купля-продажа жилплощади разрешена официально. С другой, эта операция вполне ложилась в образ не совсем законопослушного гражданина, который контора навесила на Осипа. Со всех сторон получалось хорошо: к Кошмарову ни у кого не будет претензий, и он получит деньги для наших детей!

Федор щелкнул языком, а вдова зачастила дальше:

– Муж потратил не один месяц на разработку операции, сначала искал адрес Русланова, думаете, это было легко? Потом, когда он выяснил, где находится квартира маньяка, он прикинул, кто даст за нее больше денег.

– Было несколько претендентов? – удивилась я.

Соня усмехнулась.

– Трое! Причем одна из них женщина. В конце концов Осип отправился на свидание к потенциальному приобретателю, и тут случился облом. Представляете, этот гаденыш, желающий жить на площади убийцы, стал выпытывать у него адрес! Осип ему сказал: центр города, в квартире до сих пор живет вдова, там сохранилась мебель. Короче, рай. Но адрес и координаты вдовы Русланова вы получите после того, как переведете на мой счет процент за посредничество.

– Думаю, клиент отказался, – влез в беседу Федор.

– Идиот! – гаркнула Соня. – Он не поверил! Решил, что Осип его надуть хочет! Сволочь! Заявил моему мужу в лицо: «Я узнал про тебя правду! Ты сидел два раза! Жулик!»

– Я бы тоже этому типу денег не перевел, – хмыкнул Димон.

Я подпрыгнула на стуле.

– Знаю, что придумал Осип! К следующему покупателю он отправил… Семена, который как две капли воды походил на Игоря Венева, добропорядочного бизнесмена, владельца антикварного магазина. Сын Григория Игоревича не вызовет подозрений, ведь так? Раздобыть фальшивый паспорт такому фрукту, как Осип, раз плюнуть.

– Неправда! – вскочил Семен. – Я не имею ни малейшего отношения к этой истории. Я ювелир!

– Торгующий наркотой, – напомнил Приходько.

– Здорово все складывается, – сказала я, – полагаю, что Сеня терпеть не мог Григория Игоревича. Отец всегда отказывался принять сына Лилии Хватайки, для него родным был исключительно Игорь, и точка. Представляю, какая обида душила Семена, он жил в нищете, а у другого сыночка было все, что душа пожелает.

– Она врет! – завопил Сеня.

Приходько похлопал его по плечу.

– Ну, ну, остынь! Мы же знаем, что ты встречал Соню в детстве. Не надо так глупо подставляться.

– Детство сто лет назад было, – не успокаивался Хватайка.

– Мы дружили, – тихо сказала Соня.

– Брешешь! – возмутился Сеня.

Софья вскочила и уперлась кулаками в стол.

– Я брешу? Сколько раз мы встречались у Ирины, а? Я к ней за подачками от матери приходила, а ты на кухне всегда сидел, жрал, пил, с Романом телик глядел! Да я сразу про тебя вспомнила, когда Осип про облом рассказал. Это было моей идеей! Вы с братом неотличимо похожи, а мне нужны деньги для детей!

– А я говорю, не было этого! – взвизгнул Семен. – Мое слово против ее! Так-то!

Софья замерла, Семен сделал неприличный жест рукой, Кошмарова кинулась ко мне:

– Хочешь узнать всю-всю правду?

– Не верьте ей! – занервничал Хватайка. – Сейчас навалит три кучи лжи.

– Я никогда не вру! – патетически воскликнула Соня.

Семен захохотал, а я тихо сказала:

– Мне-то ты не постеснялась солгать.

– В чем же? – запальчиво спросила Софья. – Скажи!

– Пожалуйста, – согласилась я, – помнишь, мы встречались в центре города около похоронного бюро с названием «Приют» и слоганом «Будьте счастливы»?

– И что? – не поняла Соня.

– Я показала тебе фотографию и спросила: «Знаешь этого человека?» – продолжала я. – Ты тут же ответила: «Конечно, это Игорь Венев, он совершенно не изменился с момента нашей последней встречи». Я уточнила, когда вы пересекались, и услышала: «Не видела Игоря после моего ухода из дома». Но это ложь.

– Правда! – стояла на своем Соня.

– Упрямство и упорство похожие слова, но смысл у них разный, – назидательно заявил Приходько.

– Я никогда не лгу! – тихо повторила Соня.

– Игорь и Семен начали терять зрение примерно в одно время, – продолжила я, – очки надели тогда же. Если вы, покинув родной дом, не виделись с братом, то почему заявили, что он абсолютно не изменился? А оправа на носу?

Соня сцепила пальцы в замок.

– Я не лгу! Я не встречала Игоря, общалась только с Семеном! И потом, я рассказала вам о Хватайке.

Я начала понимать Григория Игоревича Венева, которого приемная дочь бесила своим ослиным упрямством, но решила не сдаваться.

– Но вы знали, что Игорь надел очки! А еще вы солгали про смерть Ирины Малышевой. Бывшая домработница и лучшая подруга Алевтины знала, что вы с Сеней видитесь регулярно, и могла сообщить о ваших неплохих отношениях. Но вам не пришло в голову попросить Семена тоже сказать о смерти Ирины, он очень удивился, услышав о кончине домработницы. Кстати, Ирина не обмолвилась ни словом о встречах Сени и Сони. Малышева вполне благополучна, она сыта, одета, обута, вот только очень тоскует. Вам не жаль старуху, которая так хорошо к вам относилась? Вы ни разу не приехали ее навестить.

– Она мне никто, – фыркнула Соня, – поломойка.

– Я очень занят, – заявил Семен, – не хочу лишний раз выходить из дома, пятиэтажку расселяют.

– Уже слышали это, – отмахнулся Федор.

– С какой стати мне таскаться в интернат? – взвилась Соня.

– Ни с какой, – почти шепотом ответил Димон, – нет статьи в Уголовном кодексе, наказывающей за неблагодарность.

– И еще, – продолжила я, – мы с вами беседовали у ритуального бюро, я подвезла вас до метро. Вы охотно рассказали о Сене, но ни разу не вспомнили о сберкнижке Осипа, его большой квартире. Не просили помочь вам встретиться с генералами-начальниками мужа. Вам уже не нужны деньги для детей? Или вы поняли, что супруг обманщик, узнали это давно, а перед нами в первую встречу ломали комедию?

– Вернемся к другим вопросам, – влез Федор, – Игорь Венев был убит «ручкой» Харитонова, той самой антикварной штуковиной, которую Роман Бубнов преподнес Алевтине в благодарность за помощь его матери. Жена Григория Игоревича передала хитроумный шприц дочери. Следовательно, Софья могла убить сводного брата!

– Она такая, – кивнул Семен, – без башни. Злая, как гюрза!

– Это он придумал! – завизжала Соня. – Знаете, что ему в голову взбрело? Сказал Осипу: «Венев все завещал Игорю. Если Григорий, Алевтина, Люба и Игорь помрут, я могу получить наследство. Потом мы его поделим!» Ирина дура! Устроила нам с Алевтиной свидание в своей квартире. Мать мне мешочек принесла. Там было несколько колец, каких-то левых, некондиция, хоть и антиквариат. Допустим, перстень с изумрудами, но у него один камень выпал, и его заменили сапфиром. Надо же было до такого додуматься! Испортили вещь.

Тамара Владимировна метнулась к секретеру и вытащила коробочку.

– Вот он! Я его в качестве аванса за квартиру от олигарха получила. Неужели оно ничего не стоит?

– Стоит, – скривилась Соня, – для таких, как вы. Кто хорошие деньги имеет, ни за что этот хлам не приобретет. Но для Куклиной сошло. Я матери сказала: «Что за дерьмо ты мне даришь? Перстень из-за плохой реставрации в цене сильно упал! Приволокла жемчужное ожерелье – оно умерло, бусины серые, без блеска! Дала браслет погнутый, серьги из разных пар!» А она мне: «Доченька, что у меня есть, то и дарю. Вот тебе ручка!» И давай про этого китаезу плести! Настоящая жена мусорщика! Брюлики с помойки! Изумруды из навоза! Китайский антиквариат! Шприц убийцы!

– Но вы взяли подарок? – спросил Федя.

– Пришлось, – поморщилась Соня, – мать сопли распустила, говорила, что чувствует приближение смерти, чушь несла. А ее истерику не только я слышала, оказывается, Сеня в комнате на диване лежал. Ну, не тупая ли Ирка? Никому про Хватайку не сказала, он и нагрел уши.

Глава 35

– Врет! – заорал Сеня. – Она все врет!

– Ирка жива, небось вспомнит, что ты в квартире был, – резонно заявила Соня.

– Ну я сидел там, – живо изменил показания Семен, – случайно зашел.

– Потом в Интернете порылся, почитал про Харитонова и к нам примчался, – зашипела Соня, – весь красный, потный, с порога заголосил: «Знаю, как их всех убрать! Давайте «ручку!» И что вышло? Сначала сестра Григория Игоревича померла!

– Зачем убирать алкоголичку, которая и так скоро до гробовой доски допьется? – не понял Коробок.

– Ну как же! – деловито пояснила Соня. – У нее дети есть. Да, Венев с ней не общался, очень злой на нее был, раз Любовь его не слушалась, родню побоку, наплевать, что сестре есть нечего. Но по закону она наследница. Если Веневы раньше Любки откинутся, пьяница имеет право на наследство, а если она в ящик сыграла до брата, какие проблемы? Любовь Игоревна покойница, тело кремировали, следов нет. Алевтина умерла, ее тоже кремировали. Вот с Игорем у Сени плохо получилось, у того аппендицит случился. Семен говорил, что с каждым использованием яд из «ручки» все дольше действует. Любовь скончалась через день, Алевтина спустя четверо суток, Игорь неделю продержался.

Хватайка побелел до синевы.

– Она сумасшедшая! Она врет!

Соня бросилась к Семену.

– Ты к нам не прибегал? Про Харитонова не говорил?

– Приходил, – кивнул ювелир, – и о Сяо Цзы все знал еще от Романа. Я хотел вас предупредить, что шприц очень опасная вещь, с ним надо крайне осторожно обращаться. А Осип решил действовать! Он «ручку» вытащил и сказал: «Шикарно. Попробуем ее на Любке».

Я подняла руку.

– Дайте слово вставить. Слушала я сейчас Софью с Семеном, и пришла мне в голову интересная мысль. Хватайка и Кошмаровы не могли доверять друг другу. Думаю, они не ходили по одному на убийство, а действовали сообща. Мальчик Павлик, который пытался всучить мне фальшивую рубашку Сергея Федулова, обронил одну фразу. Точно не помню, но он сказал, что не так давно вышел из офиса на улицу, глядь, от метро идут Игорь и незнакомая некрасивая женщина. Павлик очень удивился, но я не придала его словам значения. Но теперь понимаю, паренек заметил Сеню и Соню, они шли к Игорю. Зачем?

Сеня направил указательный палец на падчерицу Григория Игоревича.

– Это ее идея! Она позвонила Игорю и попросила о встрече, сказала: «Имею потрясающую вещь, антикварную ручку». Парень велел ей приехать вечером. Да, я с ней пошел, потому что доверия к ним с Осипом не имел. Но внутрь не заглянул, снаружи ждал. Сонька брату стило показала и вроде случайно его им ткнула. Игорь не знал, что это шприц маньяка, предложил не очень много денег, Софья обиду разыграла и ушла. Это она брата убила, я здесь ни при чем.

– Интересно, почему Игорь не сказал отцу о встрече? – спросил Федор.

– Не знаю, – ответила я, – может, побоялся, что тот его за контакт с Соней отругает. Мне интересно другое. Сеня, если ты не входил в кабинет к брату, то откуда знаешь, как там обстояло дело?

– А мне Сонька подробности сообщила, – вывернулся Сеня.

Софья вскочила и вцепилась ему в волосы.

– Врешь! Гаденыш!

– Помогите! – завизжал Семен.

Федор и Димон растащили парочку и посадили на разные диваны.

– Лиза, последняя жертва Сяо Цзы, та самая девушка, что обратилась к нам за помощью, ночью увидела сквозь дурман, как сожитель прикладывает к ее ноге «карандашик». Девушка сразу не скончалась, плохо ей стало почти через сутки, – сказал Чеслав, – то ли в шприце заканчивалась отрава, то ли она с течением времени теряла свою ядовитость, умервщляла не сразу, доза делалась меньше, но сохраняла свои свойства. Улику изучала эксперт, она взяла немного содержимого для анализа. Любовь умерла через двадцать четыре часа, Алевтина спустя пару суток, Венев продержался еще дольше. Думаю, шприц медленно терял, простите за малоподходящее слово, убойность. Не исключаю, что скоро он окончательно опустеет.

– Осип уничтожил Любовь и Алевтину, – заорал Семен, – а Сонька об этом знала и молчала! Она хотела получить деньги! И сама убрала брата.

– Да я понятия ни о чем не имела! – заголосила Софья. – Осип забрал «ручку», сказал: «Я сумею ее продать». Они с Семеном вдвоем пургу гнали! Я не ходила к Игорю! Это Сеня!

– Общение с бандитом наложило отпечаток на твою лексику, – неодобрительно отметил Коробок, – с кем поведешься, от того и наберешься. «Пургу гнали». Не стоит так выражаться девушке из приличной семьи, да еще художнице.

– А потом Семен убил Осипа! – заорала Соня. – Решил не делиться наследством!

– Она врет! – зарыдал Семен. – «Ручка»-то в их семье осталась. Мне ее не отдали. Чем угодно могу поклясться! Икону поцелую, что не лгу!

Софья засмеялась.

– Ну теперь понятно, что он брешет? Зачем мне убивать любимого мужа, отца своих детей, а? Я мечтала прожить с ним всю жизнь, а этот подарок лишил моих ребят кормильца. Хотите докажу, что Сенька убийца? Где вы нашли «ручку»? Под телом Ренаты! Кто сидел рядом? Семен! Что еще надо?

– Я не знал ничего о Ренате, – забился в истерике Сеня, – мне позвонили… я помчался в руины… там она. Впервые ее увидел… хотел помочь… поэтому нож выдернул! Правда!

– Врет! – взвизгнула Соня. – Он убийца!

– А ну вытяните руки вперед! – приказала я.

Сеня повиновался, а Софья спросила:

– Зачем?

Я повернулась к Чеславу:

– Незадолго до смерти у Ренаты появился новый клиент. Усатый, бородатый мужчина в очках пришел делать маникюр. Мастеру он показался приятным, правда, излишне любопытным, все выспрашивал про ее личную жизнь, рассматривал ее обручальное кольцо, интересовался мужем и даже попытался Ренату поцеловать. Васькиной пришлось громко сказать: «Я недавно вышла замуж и очень счастлива».

Клиент притих, записался на другой день, теперь он хотел сделать педикюр и явился в салон вовремя, а вот Рената приехала к нам, почувствовала себя плохо и очутилась в больнице.

По дороге в клинику Васькиной позвонила хозяйка салона Эра и отчитала ее. Одновременно владелица извинилась перед мужчиной, который зря приехал в салон, и предложила ему другого мастера. Усатый, бородатый, очкастый отказался и живо ушел. Маленькая деталь. Знаете, под каким именем он был записан к Ренате? Семен Хватайка. Я поговорила с владелицей салона, она узнала клиента на фото.

– Неправда! – завизжал незаконный сын Венева.

– Ага! Я же говорила! – обрадовалась Соня.

– А теперь посмотрите на их руки, – отчеканила я, – преступник всегда совершает ошибки, подчас откровенно глупые. Ногти Семена никогда не встречались с пилкой, у него все пальцы в заусенцах, а у Сони?

– Хороший маникюр, – воскликнула Тамара Владимировна, – кутикула аккуратно обработана, форма красивая.

– Верно, – кивнула я, – в нашу первую встречу с Кошмаровой я обратила внимание, что ее руки в образцовом порядке. Учитывая грязь и беспорядок в квартире, нищую одежду, самостоятельно постриженные волосы, отполированные ногти с бесцветным лаком выглядели странно, но я тогда особенно не думала о маникюре. Думаю, дело было так.

Осип два раза ходил на зону, в промежутке между посадками прошло не так уж много времени. Потом он вышел и влюбился в Ренату. Васькина красивая, милая, но очень глупая девушка. Еще она несовременна и без штампа в паспорте ни за что не соглашалась лечь с парнем в постель. Мужчины по своей природе охотники, ускользающая дичь их возбуждает. Осип превращается в Юсита Кошмарина и женится на Васькиной. Мошенник рассказывает второй супруге все ту же байку про спецагента и вполне доволен жизнью. Правда, в случае с Ренатой Кошмаров был более предусмотрителен, он категорически запрещает Васькиной даже думать о детях, сам следит за ее женским календарем.

Я перевела дух и продолжила:

– Соня не только патологически упряма, она мгновенно переходит от любви к ненависти. Представляю, какая буря поднялась в ее душе, когда она узнала, что супруг обзавелся любовницей. Ни одной женщине не понравится измена, но для Сони это был не просто неприятный факт биографии, а крушение мира. Кошмарова вмиг прозрела и поняла: Осип не имеет права на жизнь. Ее дети заслужили хорошую квартиру, игрушки, няню, а сама Сонечка кормила долгие годы овсом деревянную лошадь, ждала мужа с зоны, терпела лишения. Все это делалось ради любви и из-за благородной работы Осипа.

Коробок хмыкнул, я сердито на него покосилась.

– Соня обожала Осипа и не сомневалась, что он сотрудник ФСБ. Нет никого страшнее, чем женщина, которая поняла: ее долго водили за нос, а теперь еще и променяли на другую.

Пока Осип спал, сделать ему укол «ручкой» было несложно. Соня знала о квартире педофила, она взяла ноутбук Осипа, нашла там координаты Тамары Владимировны и, загримировавшись под Семена, явилась к пожилой даме с беседой. «Олигарх» очаровал Куклину, он показал ей в сотовом фото своих собак, а Куклина обожает животных. Осип-то приходил к старухам в своем естественном виде, преображался он лишь для покупателей, прикидывался Игорем Веневым.

– Где Соня взяла снимки? – задал на редкость глупый вопрос Приходько.

– Ты всерьез? – удивилась я. – Скачала из Интернета, щелкнула на улице. Когда мы были у вдовы дома, я спросила: «Где компьютер Кошмарова?» Соня ответила: «У нас на такие игрушки денег нет». Но на диване в груде барахла валялась флешка. Я скользнула по ней взглядом, но не акцентировала внимание. Вот только зачем нужна флешка тому, у кого нет компьютера? Моя вина, я не насторожилась, не стала искать ноутбук. У Сони был полный доступ ко всем делам мужа, у нее остался его комп. Но вернемся к Куклиной.

Фото собачек мгновенно убеждает Тамару Владимировну, что перед ней хороший человек, перстень в качестве залога ее успокаивает. Во всяком случае, рассказывая мне о встрече с «олигархом», Куклина говорит именно так. Она очень хочет, чтобы я забыла про историю с ее квартирой. А я сильно удивилась. До сей поры Тамара Владимировна не соглашалась переехать, почему вдруг изменила свое решение? Версия о возможности приходить в гости к новой хозяйке хором не выдерживала ни малейшей критики. Думаю, «олигарх», чью роль удачно исполнила Соня, напугал пожилую даму, заявив: «Либо вы продаете квартиру, либо я рассказываю всю правду про вас и Русланова». Ведь так?

Куклина заплакала, Димон заморгал.

– Погоди, Осип ей этого не говорил?

– Нет, – пояснила я, – иначе зачем бы ему понадобилось ставить звуковой киллер? Кошмаров не хотел, чтобы Куклина знала, кто приобретет апартаменты, боялся, что она сообразит, что фанат согласен на любую цену, взвинтит ее до небес, и тогда сделка лопнет. Люди подозревают других в том, на что способны сами. Осип, услышав про фаната Русланова, на месте Тамары Владимировны мигом увеличил бы стоимость хором раза этак в два. Поэтому он решил извести несговорчивую бабулю.

– Где он взял коробку с ультразвуком? – влез Приходько со своим вопросом.

– Купил на Горбушке, – отмахнулся Димон, – я этот ларек нашел, там можно любую штукенцию заказать, заплати – и космический корабль умельцы соорудят, наш народ талантлив. Этот бы талант да в мирных целях! Россия тогда впереди всего мира зашагает!

– А вот Соня учла психологию Куклиной, – перебила я хакера, – и запугала ее. Договорившись с Тамарой, Софья едет на встречу с покупателем, и тот соглашается на сделку. Девушка была в гриме, обожатель педофила проверил владельца антикварного магазина и ни в чем не усомнился. Зачем Соня едет к покупателю? Думаю, она просит его внести деньги в ячейку банка по его выбору, сообщает о готовности старух к сделке.

– Но глупо убивать Венева, не получив денег за посреднические услуги! – удивился Коробок. – Вдруг покупатель узнает о его смерти?

– Отнюдь, – не согласилась я, – Соня намерена сначала получить свою долю, а потом свести покупателя и Тамару Владимировну. Игорь не звезда шоу-бизнеса, о его смерти газеты кричать не станут. Пока до фаната дойдет весть о кончине Венева, сделка удачно завершится.

Но Соне этого мало, она хочет захапать все наследство Веневых. Старшая сестра Григория и Алевтина скончались, Игорь тоже в двух шагах от гибели. Остаются отчим и Семен. Но Григорий Игоревич очень удачно погибает от инфаркта.

– Его не отравили, – подтвердил Чеслав, – Венева подвело сердце. В этом случае никто не виноват.

Я не согласилась с шефом:

– Да, Григория Игоревича не успели уколоть «ручкой». Но у него сначала умерла сестра, пусть нелюбимая, но все равно, радости он не испытал. Потом ушла жена, за ней сын. Инфаркт был подготовлен чередой несчастий. В конце концов наследников осталось двое: Соня и Семен. Первая имела все законные права, второй мог отстоять свои интересы по суду. Значит, надо избавиться от Хватайки. И Соня придумывает, как ей кажется, гениальный ход. Надо убить Ренату и свалить вину за это на Семена.

Софья торопится в салон, записывается там под фамилией Хватайка и назойливо пристает к мастеру, ведет себя нагло, хочет, чтобы другие заметили интерес клиента к Ренате. Кошмарова планирует в следующий визит открыто уколоть Васькину «ручкой» и убежать. Рената пожалуется хозяйке салона, и какие мысли появятся в голове у Эры после смерти Васькиной? Она должна вспомнить хамоватого клиента Хватайку.

– Не безупречный план, – бормотнул Приходько.

– Уж какой есть! – фыркнула я. – Правда, это всего лишь мои догадки. Но Соне не везет, Васькина из нашего офиса поехала не домой, а в больницу. И уж совершенно точно Кошмарова не предполагала, что она ринется на поиски супруга. Соня понятия не имела о магическом числе, которое каждый месяц отмечали Рената и Осип.

Надо отдать должное Соне. Услышав адрес клиники, она моментально составила план. Знаете, что ей помогло? Эра позвонила Васькиной из своего кабинета, расположенного возле рабочей комнаты косметолога. Соня выслушала извинения владелицы салона, вышла в коридорчик и увидела в кабинете рядом белый халат, шапочку и стетоскоп. Эра приказывает косметологам носить форменную одежду врача, это вызывает доверие у посетителей. Стетоскоп тоже необходимая вещь, в салоне делают процедуры водорослевого обертывания, они категорически противопоказаны гипертоникам, так как могут спровоцировать скачки давления. Поэтому перед началом манипуляций клиентов всегда проверяют при помощи тонометра.

Софья хватает халат и прочие причиндалы, заталкивает в сумку и торопится в больницу, врач не вызовет в коридорах клиники ни малейшего удивления. И тут у нее начинается полоса везения. Я бегаю по кабинетам, пытаясь получить талон, Приходько уходит за водой, Рената сидит на диване и видит… своего клиента, который, вот радость, оказался доктором! Все сложилось для Сони лучше некуда, на ресепшн новая сотрудница, она не знает еще весь персонал в лицо. Софья уводит Ренату, привозит в парк, где часто играла в детстве, и…

– Стой! – воскликнул Федор – Но почему Васькина идет с врачом в парк?

Я посмотрела на Соню.

– Поправь, если я ошибусь. Едва вы вышли во двор, Ренате стало плохо, правда? Она лишилась чувств? А ты заранее наняла машину? Такси с кавказцем за рулем? Думаю, за деньги тот согласился помочь бородатому парню дотащить полуживую девушку до развалин. Шоферы-гастарбайтеры никогда не пойдут в милицию, они работают нелегально и не лезут в чужие дела. Что ты наплела водителю? Беременной жене нужен свежий воздух? Ей лучше посидеть в удаленном уголке парка? Ты уколола Ренату? Не шприцем! Ввела ей снотворное, зная, что «ручка» сработает не сразу. Софья надеялась, что в руины никто не заглянет, Рената спит в наркозе. Кошмарова связывает ей руки-ноги и едет к Хватайке домой, бросает в мусорное ведро халат, стетоскоп и шапочку. Почему она делает перерыв на ночь? Ну надо же дать мне время найти Семена! Утром Соня звонит ему, она знает, что ювелир промышляет продажей опиума. Ведь так?

– Точно, – выпалил Семен, – Осип у меня товар брал, но, подчеркиваю, это не наркота!

– Да слышали сто раз, – отмахнулась я, – прекрати петь про безобидную успокаивающую вытяжку из мака. Надоело. Сейчас нас интересует не опиум, а то, что Соня в курсе твоей деятельности. А еще она знает, что ты моментально полетишь к покупателю, развалины тебя не смутят. Ну-ка, Семен, скажи, сколько раз звонил тебе оптовик?

Хватайка заморгал и начал загибать пальцы.

– Звякнул домой, я поехал. Вышел из метро, он снова звонит, типа ты где. Затем снова затрезвонил, когда я уже по парку шел, я сказал ему: «Не дергайся. Буду через пять минут».

– Так я и думала! – кивнула я. – Едва Соня услышала, что Хватайка рядом, она воткнула нож Ренате в сонную артерию и убежала. Сеня спустился в подвал, чуть не умер от ужаса и сделал классическую ошибку обывателя: выдернул нож из раны, чтобы помочь несчастной.

– Софья здорово рисковала, – остановил меня Федор, – все могло сложиться не так, как ей хотелось. Халат в ведре мог сгинуть в мусоре, Хватайка не поехал бы к покупателю, мы бы не заинтересовались Семеном.

Я погладила Полковника, который подсунул голову под мою руку.

– Да, рисковала, но Софья умело вела игру. Когда мы с Приходько явились к ней, Кошмарова сразу поняла, что мы занимаемся расследованием смерти Осипа, и не моргнув глазом изобразила убитую горем вдову. Она ждала прихода милиции, знала: Осип скоро умрет и его смерть вызовет вопросы. И очень элегантно сдала мне Семена, прямо вложила в руки его адрес, рассчитывая, что я помчусь к нему. Мы встретились с ней на пороге похоронной конторы, вот только Кошмарова там гроб не заказывала. Она успела спрятать Ренату в парке, навела меня на Сеню и ушла, рассчитывая, что вечера нам на поиски Хватайки хватит, утром я поспешу к Семену и увижу мусор, ведро стоит прямо перед дверью. И по логике вещей нам следовало проследить за Семеном.

– Очень большой риск, – не успокаивался Федор, – все висело на волоске.

– Но ей все почти удалось, – напомнила я, – Сеню мы застали в подвале у теплого тела с ножом в руке. Думаю, если бы я не поехала к Хватайке, Сонечка нашла бы другой способ навести нас на след. Просто позвонила бы мне и, изменив голос, рассказала про Семена. Ведь так?

– Ложь! Чушь! – ожила Кошмарова. – У тебя больная фантазия! Всех убил Семен! Я готова дать показания в суде! Слышала сама, как он рассказывал Осипу о смерти Любы и Алевтины! Я главный свидетель. И «ручка»! Она лежала под телом Ренаты! Семен ее уронил на месте преступления! Вы его нашли с ножом в руках.

– Нет! – завизжал Хватайка. – Нет! Это она убийца.

– Господи, – перекрестилась Куклина, – ну и люди встречаются!

– Заткнись, – затопала ногами Софья, – вспомни про своего мужа и захлопни пасть! Сволочь! Все из-за тебя!

– Из-за меня? – ахнула Куклина. – Почему?

– Кто за педофила замуж вышел и в свой дом его привел? – зло захохотала Соня. – Из-за кого девочки погибли? Русланов бы никого не убил, не имей он тихого гнездышка. Твоя вина!

Тамара Владимировна схватилась за голову, собаки с лаем кинулись на Соню, Мотя обняла соседку и запричитала:

– Забудь скорей злые слова.

– Вот сволочь! – взвизгнул Семен. – Видите, она какая!

– Молчать, – спокойно сказал Чеслав, – всем!

Наш шеф обладает даром произносить фразу так, что ему моментально подчиняются. В бывшем бальном зале стало очень тихо, даже собаки перестали лаять.

Чеслав повернулся к Соне.

– Вы утверждаете, что не отвозили Ренату в развалины?

– Конечно нет! – ответила Кошмарова. – Во всем виноват Семен.

– Но у вас на руках свежий маникюр, а у него пальцы с заусенцами! – вмешалась я.

Чеслав поднял руку.

– Тихо. Про полированные ногти мы уже знаем. Софья, вы не были около тела Васькиной?

– Нет! – отрезала вдова.

– Подумайте, – попросил Чеслав, – насколько я понял, у вас совсем не обширный гардероб.

– Какое отношение к делу имеет моя одежда? – вспыхнула Соня.

– Зарезать ножом человека и не запачкаться трудно, – пояснил босс, – понятное дело, кофточку можно постирать, но на ней все равно останутся следы, они не различимы человеческому глазу, но хорошо заметны эксперту. А на подошве ваших туфель могли остаться…

– Я там не была! – перебила Чеслава Соня. – Не видела я Ренату! Вообще не знаю, кто она такая.

Коробок хмыкнул:

– Упрямство до добра не доводит, Софья, проявите хоть каплю благоразумия!

– Я там не была! – настойчиво повторяла вдова.

– Труп не видели? – прищурился Чеслав.

– Не видела, – подтвердила Кошмарова.

– Откуда вы тогда знаете, что «ручка» Сяо Цзы лежала под телом Васькиной? – поинтересовался босс. – Не около него, не в отдалении, а именно под несчастной Васькиной, а? Откуда вам известно, что шприц Харитонова вообще находился на месте преступления? Вы там не были, а мы вам подробностей не сообщали!

Софья сделала судорожный вдох, моргнула, выдохнула и ответила:

– Я там не была. Все лгут!

Эпилог

Спустя неделю мы с Коробком сидели в офисе в странном для себя состоянии ничегонеделанья.

– Не знаешь, куда подевался Чеслав? – спросила я, косясь на работающий телевизор, который демонстрировал популярное шоу.

– Понятия не имею, – зевнул Димон, – может, он присматривает за процессом закладки денег в ячейку банка. Вообще-то он молодец! Ухитрился за считаные дни найти покупателя на апартаменты старух, и сегодня новый владелец хорóм расстается с большой суммой. Наверное, Мотя рыдает от счастья, да и Тамаре Владимировне лучше уехать в другое место, где не бродит призрак Русланова.

– Наверное, ты прав, – вздохнула я, – вспоминать родителей можно где угодно. Бедная Куклина, ее ведь держали в квартире не столько мысли о счастливом прошлом, сколько страх. Тамара Владимировна была не прочь уехать из центра в зеленый новый район, но боялась, что риелторская контора, проверяя ее прежнюю жилплощадь, может случайно докопаться до истории с педофилом. Хотя, ей-богу, не понимаю, что тут для Куклиной позорного. Она ни малейшего отношения к преступлениям не имела, чего бояться?

Димон протянул руку и включил чайник.

– Старая советская закалка. Это сейчас люди спокойно признаются, что по молодости и глупости когда-то сидели за решеткой, не скрывают татуировок на теле и даже гордятся родством с криминальными авторитетами. Но Куклина воспитывалась в другие времена, замуж за Русланова вышла в годы застоя, а тогда все обстояло по-иному. От жены преступника, пусть даже и бывшей, ни в чем не замешанной гражданки, мигом бы отвернулись все: приятели, соседи, коллеги по работе. А еще ее мучило чувство вины за то, что не смогла понять, с кем живет, не остановила педофила. Страх превратился в фобию, Тамара Владимировна стала чувствовать себя неполноценной, ущербной, она очень боялась, что правда вылезет наружу и ее будут громко осуждать. Сейчас нарыв вскрылся, мы узнали про Русланова, и ничего ужасного с Куклиной не случилось, надеюсь, в новых стенах ей будет уютно и спокойно.

– Тебе следовало стать психологом, – улыбнулась я, – нам как раз в бригаде не хватает профайлера[9].

– Иногда я становлюсь в тупик и не понимаю, чем руководствовался человек, совершая тот или иной поступок, до профайлера мне как до луны, – серьезно ответил Димон. – Вот, например, почему Осип, когда мы его задержали, сразу сказал, что его нанял Игорь Венев, а?

Я с удивлением посмотрела на Коробка.

– Неужели не понятно? В деле замешан Семен, который как две капли воды похож на единокровного брата. Игоря уже укололи, Кошмаров знал, что дни младшего Венева сочтены, но вот чего он не подозревал, так это что ему самому тоже осталось жить недолго. Осип не хочет в третий раз за решетку, он сваливает вину на Игоря. Парень вот-вот умрет, и концы в воду. Думаю, таков был ход мыслей мошенника. Или он растерялся при виде нас и ляпнул первое, что пришло в голову.

– М-да, – крякнул Димон, – профайлер нам бы точно не помешал. Думаю, Осип хотел изобразить перед нами честного посредника, вот и проявил «открытость», назвал имя Игоря. Хотя не исключено, что и ты права. Мне во всей этой истории жаль детей Сони, их отправят в приют.

Я кивнула.

– К сожалению, вместе с преступниками несут наказание и их отпрыски. Мать попадает за решетку, а ребятишки оказываются на гособеспечении, если, конечно, у них нет родственников, готовых взвалить на свои плечи ответственность за детей. Софья рассказала, как узнала о связи Осипа с Ренатой? Что-то я не помню этого момента.

Димон чуть уменьшил громкость телика.

– «Спецагент» прокололся на элементарной ерунде. Он получал от Васькиной смс и тут же стирал их, и вообще старался не оставлять свой мобильный без присмотра, всегда выключал его на ночь. Но один раз поставил сотовый на зарядку и заснул. А Соня встала к заплакавшей дочке и увидела, что экран мобилы мигает, Кошмаров вместо кнопки выключения случайно нажал ту, что активирует режим «без звука». Софье стало любопытно, кто ее мужу ночью сообщения шлет, вдруг с работы нечто крайне важное?

– Представляю ее состояние после прочтения объяснений в любви от Ренаты, – мрачно сказала я, – дальше дело техники, она просто проследила за мужем. Не мог бы ты выключить телик?

Коробок кивнул в сторону экрана.

– Видишь этого кабана?

9

Профайлер – психолог, который, внимательно изучив детали дела, составляет портрет преступника. Например, говорит, что необходимо искать мужчину средних лет, без семьи, увлекающегося коллекционированием солдатиков и т. д. Настоящий профайлер – неоценимый помощник во время следствия, он способен до минимума сузить поле поиска, практически вычислить подозреваемого. К сожалению, в России профайлеры редкость. В Америке, Германии, Англии и ряде других стран они обязательные участники следственного процесса. – Примеч. автора.

– Актера, который изображает милиционера? – хмыкнула я. – У него плохо получается. Ну почему режиссер шоу считает зрителей идиотами, способными проглотить любое телеварево? Неужели нельзя было позвать в эфир настоящего милицейского начальника!

Димон скривился.

– Он всамделишный. Я отлично его знаю, сталкивались пару раз.

Я поразилась:

– Врешь! Посмотри, у него на пальцах три золотые печатки и часы дорогущие, ментовского оклада на такое не хватит. Он что, дурак? Или ничего не боится, поэтому сел перед камерой, обвесившись дорогими вещами?

– Идиот, – абсолютно серьезно ответил Коробок, – и всегда несет чушь.

– Похож на хряка, – вздохнула я, – сколько ему лет?

– Чуть больше сорока, – пояснил хакер, – женат на дочери ну очень чиновного человека, тот зятю карьеру выстилает. Ну-ка, послушаем, о чем соловей каркает.

Димон схватил пульт, в кабинете зазвучал уверенный бас:

– Уж так обсасывали этот вопрос, что странно, зачем его в своей передаче снова обсосать захотели. Что касается вопроса, то я могу его прояснить путем объяснения. Милиционер прибежал не тогда, когда начали избивать потерпевшего, а когда потерпевший стал давать сдачи нападавшему и был ошибочно принят сержантом за нападавшего, а не потерпевшего. Не надо сосать одни глупые ситуации! Да, наш сотрудник припозднился, торопясь к месту избиения, но потерпевшему следовало быть потерпевшим, а не превращаться в нападавшего путем дачи сдачи. Если ты даешь отпор, то сам делаешься стороной нападения. Это ж ясно!

– Постойте! – остановил златоуста ведущий шоу. – Значит, если меня в темном углу начнут бить, я не должен отбиваться? Надо лечь на землю и ждать приезда патруля?

Милиционер поднял толстый, украшенный печаткой палец.

– Вот именно. Иначе возникает путаница с определением пострадавшего. Не мешайте работе органов, сидите тихо, и вас никогда не обвинят.

– Минуточку, но пока милиция приедет, меня убьют! – возмутился ведущий.

– Всех последствий нельзя учесть, – кивнул мент, – но не надо провокаций, не следует сейчас поворачивать вопрос так, что сотрудники не спешат на помощь налогоплательщикам. Они гонятся за секундой минутой. Почему телевизор всегда сообщает страшное про милицию? Несправедливость вашей оценки возмущает, лучше говорить пореже, но почаще правду. Вернемся на десять лет. Плохо тогда было? Сейчас можно признать: очень. А на данный момент процент довольного населения резко пошел вверх по отношению к дроби сердито возмущенных милицией. Имею живой пример, вот тут мне справочку подготовили, желаю ее зачитать добуквенно. Кха, кха. Итак. Некоторое время назад в орган районного отделения обратилась гражданка Л, у которой из домашней ванны во время похода в магазин за сметаной украли десятичасового младенца по имени Пиркумкакель!

– Офигеть! – захихикал Димон.

Я замерла с вытаращенными глазами. Действительно офигеть! Неужели это правда? Я не ослышалась?

– Наши сотрудники оперативно нашли Пиркумкакеля, – говорил милиционер, – вернули ребенка счастливой матери, о чем в специально составленной анкете имеется стопроцентно положительная оценка. Вот можете удостовериться в личной подписи Пиркумкакеля! Он тоже подтверждает свое счастливое избавление и благодарит состав российской милиции.

– Десятичасовой младенец умеет писать? – с самым серьезным видом спросил ведущий.

– Вы ж знаете современных детей, – отмахнулся начальник, – они появляются на свет с компьютером в зубах.

– Ну такого пассажа я от него не ожидал, – захохотал Димон.

Я старалась прийти в себя. А ведь «кабан» не врет, в нашу квартиру звонил юноша в форме, представлялся человеком из центра по изучению… э… не помню… что-то связанное с улучшением работы милиции, и я заполнила анкету, поставила крестик в какой-то графе и расписалась.

– Телик смотрите? – спросил Федор, входя в кабинет.

Сегодня Приходько был одет в темный костюм и светлую рубашку с галстуком, он почему-то показался мне намного старше, чем вчера, взгляд у практиканта потерял наивность, а на лице больше не играла дурашливая улыбка.

– Чеслава ждем, – ответил Димон, – он задерживается.

– Он не придет, – неожиданно сказал Федор, – ни сегодня, ни завтра.

– Отпуск взял? – поразилась я. – Почему нам ничего не сказал?

Приходько сел за стол.

– Чеслав больше не шеф нашей бригады, он переведен в другое место.

– Какое? Почему? – одновременно спросили мы с Димоном. – А кто вместо него? Что случилось?

Федор откинулся на спинку кресла.

– Ребята, простите за глупый спектакль. Прикинуться практикантом не моя идея, мне велели познакомиться с вами, так сказать, изнутри. Чеслав говорил, что вы суперпрофи, рад, что он был прав. Теперь ваш босс я.

– Ты? – подпрыгнула я. – Со своей идиотской спиной?

Приходько засмеялся.

– Как тебя злили слова: «Спиной чую»! Я все ждал: ну когда ты туповатого практиканта по лбу треснешь?!

Второй раз за последние полчаса я потеряла дар речи. Федор будет нашим шефом?

– Куда перевели Чеса? – тихо спросил Димон.

Приходько чуть наклонил голову.

– Не знаю. Зато могу рассказать другое: бригада расширится, с понедельника придут новые сотрудники. Дмитрий будет начальником техотдела, Татьяна – руководителем оперативно-следственной части. Это серьезное карьерное повышение, не скрою, я рекомендовал вас, уж не подведите, ребята.

– Я не умею командовать людьми, – испугалась я.

– Научишься, – не моргнул глазом Приходько.

– Не хочу сидеть в офисе, мне нравится работать в поле, – заныла я.

– Никто у тебя практики не отберет, – пообещал Приходько, – идите домой, отдыхайте субботу с воскресеньем, в понедельник в девять утра жду… Да, чуть не забыл! Татьяна, поскольку ты теперь босс, то тебе присвоен номер.

– Номер? – озадаченно повторила я. – Какой такой номер?

– Будешь подписывать необходимые бумаги как агент ноль тринадцать, – объявил Федор. – Ну, пока, ребята!

В полном недоумении я выскочила в коридор и спросила у последовавшего за мной Димона:

– Агент ноль тринадцать? Это глупая шутка Приходько?

– Не знаю, – хмыкнул Коробок, – вообще-то он произнес это с очень серьезным видом.

– Мне не нравится цифра, – закапризничала я, – тринадцать не самое хорошее число!

– Боюсь, счастливое сочетание ноль ноль семь уже застолбил Джеймс Бонд, – без тени улыбки объявил хакер. – Таняша, главное, сохраняй спокойствие, у нас впервые за долгое время время два выходных дня!

Мы с Димоном вышли на улицу.

– Давай по мороженому купим? – неожиданно предложил Коробок и потащил меня к ларьку.

Когда мы очутились у витрины, я осторожно спросила:

– Ты привел меня сюда, потому что не хотел обсуждать проблему ни в офисе, ни в машине?

Димон кивнул.

– Я найду Чеса, мы были вместе много лет и не можем вот так расстаться.

– Это нарушение служебных правил, – вздохнула я, – поверь, я очень хочу знать, где мой муж, но сижу тихо. Кстати, ты мне подсунул на днях записку со словами: «О Марте и Гри ни слова. Потом поговорим». Что ты хотел мне сказать?

Коробок замялся.

– Ну… в общем, одна птичка нашептала мне, что они не скоро вернутся. Или вообще никогда не вернутся.

– Понятно, – кивнула я.

– Не надо лелеять несбыточные надежды, – продолжал Димон, – наверное, с тобой скоро откровенно побеседуют и покажут свидетельство о смерти Гри. Не верь, он не умер, но к тебе уже не вернется, у него другие имя, фамилия и биография, в ней нет жены Татьяны Сергеевой. Понимаю, тебе неприятно слышать это, может, было бы лучше, если б ты считала мужа погибшим? Но я почему-то подумал, что правда важнее.

Я постаралась не заплакать.

– Ценю твой безрассудный поступок. Никогда не подам вида, что мне известно истинное положение дел и…

Договорить мне не дал звонок телефона. Коробок достал трубку.

– Ага… да ну? И как это у тебя получилось? Ладно, сейчас приеду, и ты покажешь.

Хакер сунул трубку в карман и резко сменил тему разговора:

– Это Лапуля. Она потренировалась и научилась давить яйцо в ладонях. Просит по дороге купить пару десятков яиц, потому что в супермаркете у дома их нет.

Мне вдруг стало смешно.

– Она все скупила и разбила!

– Похоже на то, – усмехнулся Димон.

– Вот дурочка из переулочка, – засмеялась я.

Коробок неожиданно забеспокоился:

– Согласен, Лапуля иногда туманно высказывается и совершает странные поступки, но она милая и отлично готовит. Кстати, Тань, сколько ног у броненосца?

– Ну сколько можно задавать глупый вопрос? – рассердилась я. – Отлично помню эту загадку. У броненосца две передние лапы, две задние, две левые, две правые, итого восемь!

– Нет, – ухмыльнулся Коробок, – четыре!

– Как? – возмутилась я. – Две спереди, пара сзади, по две штуки слева и справа! Восемь!

Димон погладил меня по голове.

– Ладно, пусть будет по-твоему, не стану спорить. Зато теперь у меня всегда есть повод для веселья. Спрошу тебя про броненосца, и готово, улыбка до ушей!

Я влезла в машину и застегнула ремень безопасности. У броненосца восемь лап. Коробку не удастся сбить меня с толку. Но хорошо, что у Димона теперь есть повод для улыбок. Ведь улыбка – это возможность изменить свою внешность безо всяких пластических операций, самый простой способ стать красивым.




Поздравление юлечке с днем рождения

Поздравление юлечке с днем рождения

Поздравление юлечке с днем рождения

Поздравление юлечке с днем рождения

Поздравление юлечке с днем рождения

Поздравление юлечке с днем рождения